Дело советских диссидентов. Синявский и Даниель.

8 сентября 1965 года по обвинению в антисоветской пропаганде и агитации был арестован литературовед Андрей Синявский, а еще через четыре дня — писатель и переводчик Юлий Даниэль.

Андрея Синявского затолкали в машину, когда тот направлялся на лекцию в школу-студию МХАТ. Юлий Даниэль 8 сентября уехал в Новосибирск, где тогда работала его первая жена, известная диссидентка и общественная деятельница Лариса Богораз. Даниэля арестовало местное отделение КГБ, но через четыре дня он был этапирован в Москву. Официальная причина ареста двух литераторов названа не была. Органы распространяли слухи, что они занимались контрабандой валюты.

 Официальный комментарий властей прозвучал по радио, вещавшему на Великобританию и Ирландию, только в январе 1966 года. Затем в "Известиях" вышла статья Дмитрия Еремина "Перевертыши", рассказывавшая о двух советских людях — научном сотруднике Института мировой литературы им. Горького (ИМЛИ) Андрее Синявском и переводчике поэзии Юлии Даниэле — которые тайно переправляли за границу и публиковали там произведения антисоветской направленности. Авторы скрывались под псевдонимами — Абрам Терц и Николай Аржак.

Но еще до того, как все стало известно широкой аудитории, в День Конституции 5 декабря 1965 года на Пушкинскую площадь в Москве вышли, по разным оценкам, от 60-ти до 200 человек, требовавших открытого суда над Синявским и Даниэлем. За появление на "митинге гласности" некоторых студентов отчислили из института, а принимавшего активное участие в его подготовке Владимира Буковского отправили на принудительное психиатрическое лечение. Та же участь постигла молодого поэта Владимира Батшева и 16-летнюю школьницу Юлию Вишневскую.

Первое заседание Верховного суда РСФСР по делу писателей открылось 10 февраля 1966 года. Синявского и Даниэля обвиняли по статье 70 УК РСФСР, — "агитация и пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти, и распространение клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно распространение или изготовление, или хранение в тех же целях литературы такого же содержания". Наказание по статье подразумевало либо лишение свободы на срок до семи лет, либо ссылку на срок до пяти лет.

Заседанием руководил председатель Верховного суда Лев Смирнов. В качестве общественных обвинителей выступали литературный критик Зоя Кедрина и писатель Аркадий Васильев (автор трехтомной эпопеи "Есть такая партия!", отец Дарьи Донцовой).   Процесс освещался в советской прессе, Синявского и Даниэля называли в газетах предателями, клеветниками, изменниками, вражескими агентами. Говорили, что в течение нескольких лет писатели переправляли свои "антисоветские пасквили" в "зарубежные буржуазные издательства" с помощью дочери бывшего французского военно-морского атташе в СССР Элен Замойской (Пельтье), которую Синявский знал по филологическому факультету МГУ. Первую рукопись — повесть Синявского "Суд идет" — Замойская вывезла в Европу в 1956 году. Через три года писатель дебютировал во французском журнале Esprit, где была анонимно опубликована его статья "Что такое социалистический реализм".

Во Франции под псевдонимом Абрам Терц вышли повести "Суд идет", сборник "Фантастические повести" и повесть "Любимов", в США — книга "Мысли врасплох". Даниэль опубликовал в Америке повести "Говорит Москва", "Искупление", рассказы "Руки" и "Человек из МИНАПа".

Обвинители на суде стремились доказать, что все высказывания героев повестей и рассказов Синявского и Даниэля по сути — отражение взглядов их авторов. Попытки защитников и некоторых свидетелей объяснить, что между автором и персонажем не во всех случаях можно ставить знак равенства, успеха не имели. В качестве примера клеветы и антисоветской агитации в суде звучала цитата из "Мыслей врасплох" Синявского: "Пьянство — наш коренной национальный порок и больше — наша идея-фикс. <…> Мы способны прикарманить Европу или запузырить в нее интересной ересью, но создать культуру мы просто не в состоянии. От нас, как от вора, как от пропойцы, можно ждать чего угодно".

"Как же нужно было низко пасть, чтобы так написать о народе, поражающем и восхищающем мир своими свершениями!" — возмущался корреспондент "Известий" Юрий Феофанов, ежедневно освещавший процесс в газете.

До сих пор точно не известно, как КГБ вычислил, кто скрывается за псевдонимами Терц и Аржак. Предположений на этот счет существует множество. Согласно одному из них, авторство Синявского определили по характерной цитате, которую он использовал и в напечатанной в СССР литературоведческой работе, и в отправленном за границу произведении.

Поэт Евгений Евтушенко в начале 1970-х годов сообщил журналу Time, что за арестом советских писателей стояло ЦРУ, о чем ему по секрету рассказал сенатор Роберт Кеннеди. Дав КГБ наводки на Синявского и Даниэля, американская разведка рассчитывала отвлечь внимание мировой общественности от войны во Вьетнаме и перевести его на СССР. На тот момент Кеннеди уже не было в живых, но содержание разговора журналистам подтвердил якобы присутствовавший при нем переводчик. Позже Евтушенко, пересказывая эту историю Даниэлю, говорил, что за выдачу писателей американцам передали чертежи советской подводной лодки.

Сын Даниэля Александр уверен, что утечка информации произошла за пределами СССР, поскольку в деле фигурировала фотокопия правленной рукой его отца повести "Искупление", которую можно было сделать только за рубежом.

На родине писателей, однако, тоже было достаточно людей, которые могли бы их "сдать". Среди них школьный приятель Синявского Сергей Хмельницкий, подсказавший Даниэлю идею про День открытых убийств, которую тот воплотил в повести "Говорит Москва". Произведение Николая Аржака читали по радио "Свобода", и если бы Хмельницкий услышал эту передачу, то без труда определил бы, кто скрывается под псевдонимом. А доносительский опыт у него имелся: в главе "Во чреве китовом" автобиографического романа "Спокойной ночи!" Синявский указывает на то, что Хмельницкий уже "законопатил, по всем сыскным правилам, двух друзей".

Теоретически сдать писателей мог любой знакомый, которому было известно об их деятельности. Осторожностью они не отличались: исследовательница русской литературы 20-х годов XX века Галина Белая вспоминала, что в 1962 году, когда она позвала друзей отмечать защиту кандидатской диссертации, Синявский много выпил, а когда гости разошлись, начал бегать и кричать: "Я — Абрам Терц!".

В итоге Синявскому дали семь лет лишения свободы в колонии строгого режима, Даниэлю, инвалиду Великой Отечественной войны, — пять. Писатели своей вины не признали.  

Именно с делом Даниэля и Синявского исследователи связывают зарождение правозащитного движения в Советском Союзе. 5 декабря 1965 года, за два месяца до суда над писателями, на Пушкинской площади, которой впоследствии суждено будет стать одним из диссидентских символов, прошел Митинг гласности. Мероприятие было приурочено ко дню принятия Конституции СССР. Участники митинга, среди которых были Александр Есенин-Вольпин, Владимир Буковский, Юрий Галансков, выступали за гласность процесса над литераторами и за следование букве закона. Окончилось мероприятие задержанием митингующих.

После оглашения приговора журналист и правозащитник Александр Гинзбург составил "Белую книгу" — сборник материалов, посвященных громкому судебному процессу — и пытался выторговать у КГБ досрочное освобождение писателей в обмен на отказ от ее публикации. Однако Гинзбург сам был арестован и осужден по статье 70 УК РСФСР на пять лет заключения.

В ноябре 1966 года "группа писателей Москвы" обратилась с письмом к Президиуму XXIII съезда КПСС с просьбой выдать осужденных Синявского и Даниэля им на поруки. Письмо распространялось в самиздате. Среди подписавших — Юнна Мориц, Зоя Богуславская, Инна Соловьева, Владимир Войнович, Белла Ахмадулина, Булат Окуджава, Варлам Шаламов, Арсений Тарковский, Илья Эренбург и другие.

А незадолго до того получивший Нобелевскую премию по литературе Михаил Шолохов на ХХIII съезде КПСС выступил против: "Попадись эти молодчики с черной совестью в памятные 20-е годы, когда судили, не опираясь на строго разграниченные статьи Уголовного кодекса, а "руководствуясь революционным правосознанием", ох, не ту меру наказания получили бы эти оборотни!"

Юлий Даниэль вышел на свободу в 1970 году и продолжил заниматься поэтическим переводом, публиковаться он мог только под псевдонимом. В 1971 году досрочно освободили Андрея Синявского, вскоре он вместе с женой и сыном уехал во Францию, где до своей кончины в 1997 году преподавал русскую литературу в Сорбонне.

Судебный процесс, а потом и лагерь не сломили ни Синявского, ни Даниэля. Отбыв полностью свой срок, Даниэль сначала работал в Калуге, потом в Москве. Писал. Переводил. В печати появлялись переводы Ю.Петрова - теперь Даниэлю псевдоним был спущен свыше. Печатали почти анонимно: чтобы не вспомнили, чтобы сама память истерлась о забвение. (Канула в небытие и детгизовская книжка "Бегство", тираж которой был уничтожен.)

Судьба Синявского сложилась иначе. После выхода Даниэля из лагеря ему скостили срок. Помыкавшись, поняв, что перед ним стена тупого противодействия, он выбрал эмиграцию. Его не выдворяли, не выталкивали, ему не предлагали уехать: его просто не печатали. В лагере он написал книги "Прогулки с Пушкиным" (1966-1968), "Голос из хора" (1966-1971), "В тени Гоголя" (1970-1973); изданы соответственно в 1975, 1973 и 1975-м. В эмиграции - «"Опавшие листья" В.В.Розанова» (1982), роман "Спокойной ночи" (1984), где вспомнил и рассказал о процессе, и множество прекрасных статей. Прав оказался Вяч.Вс.Иванов, заявивший в ответ на запрос юристов еще в 1966 году: "Перерыв в литературной деятельности А.Д.Синявского не может не сказаться отрицательно на поступательном движении нашей литературы". Так оно и вышло. Когда сегодня мы читаем произведения В.Пьецуха, С.Каледина, Л.Петрушевской - авторов, которые вплотную приближаются к жизни людей, затерянных в лабиринтах коммунальных квартир, научных учреждений, многомиллионного города, когда мы видим нашу жизнь в зеркале фантастического реализма, когда, наконец, мы узнаем, что многие из современных повестей и рассказов вызрели в атмосфере 60-х годов, а всплыли на поверхность лишь сейчас, мы не можем не пожалеть, что не знакомы с прозой Синявского, зародившейся тогда же и впитавшей в себя традиции Гофмана, Гоголя и Достоевского.

В "Письме старому другу", написанном вскоре после процесса, В.Шаламов писал: "Синявский и Даниэль первыми принимают бой после чуть ли не пятидесятилетнего молчания. Их пример велик, их героизм бесспорен. Синявский и Даниэль нарушили омерзительную традицию „раскаяния" и „признаний"... Если бы на этом процессе дали выступить общественному защитнику, тот защитил бы Синявского и Даниэля именем писателей, замученных, убитых, расстрелянных, погибших от голода и холода в сталинских лагерях уничтожения".

В этом же письме В.Шаламов утверждал не без гордости: "В мужестве Синявского и Даниэля, в их благородстве, в их победе есть и капля нашей с тобой крови, наших страданий, нашей борьбы против унижений, лжи, против убийц и предателей всех мастей".

Сегодняшние поколения живут открыто. Порою они оглядываются назад: время колебаний, время страха еще осталось в крови. Будем надеяться, что сегодняшние исторические перемены действительно необратимы. Но если придется нам стать лицом к лицу с теми, кто Цель ставит выше Средства и готов принести человеческие жизни в жертву новым абстракциям, пусть поможет нам высокий, выстраданный опыт наших старших товарищей — преданных анафеме родным народом, переживших отступничество учителей, отсидевших свои лагерные сроки, но не потерявших человеческого лица.

"Страна должна знать своих палачей", - говорим мы друг другу вот уже четверть века.

"Страна должна знать и своих героев", - хочу сказать я сегодня, называя - в полный голос - имена Андрея Синявского и Юлия Даниэля.

В октябре 1991 года писатели были официально реабилитированы. Но Юлий Даниэль до этого не дожил — он умер в Москве 30 декабря 1988 года.

источник

Веб-мани: R477152675762