Человек, который поразит вас и станет родным, если…. вы порядочны.

С лидером петербургской рок-группы «Телевизор» Михаилом Борзыкиным мы встретились  в одном из кафе неподалёку от метро «Чёрная речка». 

«Главный эффект этой пропаганды – внушение людям состояния, в котором сострадание невозможно»

А.С.: (Алексей Семёнов). Когда произошла вся эта страшная история с псковскими десантниками, я подумал про вашу песню из альбома «Отчуждение» - про «жизнь ради мёртвых» и про «обратную сторону медали», ту, где кровь. Михаил, как вы думаете, можно ли повернуть медаль той стороной, где кровь, чтобы это увидело наше общество? Повернуть песнями, какими-то акциями…

М.Б.: (Михаил Борзыкин): По крайней мере, на каком-то современном отрезке, в ближайшее время, мне кажется, градус замыленности мозгов и степень их промывки останутся велики. Отзывчивые, тонкие отзовутся и, конечно, будут сопереживать. Но беда в том, что главный эффект этой пропаганды – внушение людям состояния, в котором сострадание невозможно. Мне кажется, людей обрабатывают, превращают в рептилий. И они не испытывают сочувствия к себе подобным. И очень многие довольно быстро в это состояние вошли. Там есть несколько компонентов, вот один из них – это отсутствие сострадания. Потому что шуточки по поводу мёртвых российских солдат я часто слышу со стороны людей, которые по идее этих солдат должны поддерживать. Я имею в виду тех, кого принято называть «колорадами», так сказать… Широкие массы – они могут тут же совершенно спокойно цинично шутить по поводу смертей этих ребят и по поводу того, что так и надо: «А что? Ну как ты хотел? Война без жертв?»

А.С.: «Это их профессия», - говорят они. «Они знали, куда шли».

М.Б.: Цинизм плюс абсолютное лицемерие… Я частенько завожу такие разговоры в недружелюбной атмосфере, чтобы посмотреть, откуда это берётся. Как устроен этот феномен? Как они дотянулись-то до этих «ключиков», вот этих «кнопочек» в каждом из них? Всё очень, конечно, печально, поэтому на этом фоне очень трудно достучаться даже до близких знакомых… Там же всё это ещё и идёт со значком «Однозначное добро». А дальше уже под этим делом и цинизм допускается, и лицемерие, и агрессивность невероятная по отношению ко всякому инакомыслию. Это такое очень лакомое блюдо, на котором мы периодически сидели и в советские времена. Просто вкус подзабылся, а сейчас ещё - в новой медийной упаковочке. Люди, мне кажется, с ностальгией вспомнили всё это и радостно.

А.С.: Получается, мы живём в воюющей стране. Не все это признают, но в узком кругу мы это признаем. Каково вам живётся и творится в воюющей стране?

М.Б.: У меня, конечно, в связи с этим периодически опускаются руки. Мы давно уже пытаемся с этим что-то сделать, но до последнего момента это была всё-таки некая борьба с режимом, с определённым истеблишментом. А в последнее время очевидно, что это борьба с каким-то существенным количеством, большим процентом населения России. Это становится утомительно и абсурдно. В какие-то моменты ты понимаешь, что если им это не надо – ради кого это всё, собственно? Вот такие мысли, конечно, частенько забредают в голову. От этого становится меньше сил и меньше мотиваций к этой самой борьбе. Им конкретно не надо, а вроде ради них и делалось.

Д.К.: Когда вы писали «Квадраты» - вы же выступали на стороне простого человека, и тогда он видел по-другому.

М.Б.:  «Квадраты» - это же вообще не мои стихи, это же стихи Лившица – это такой поэт 60-х, он написал это ещё про советскую действительность. Но вообще, конечно, это выбивает почву из-под ног. Так быстро такое большое количество людей рухнуло в эту психологическую войну на стороне кремлёвских кукловодов. Я не думал, что такое возможно. Как, собственно, и немцы не думали в 1939-м, что с ними так произойдёт. Очень глубоко дремлет всё это: какие-то свои нереализованные амбиции, свои комплексы выместить на внешнем враге - на Соединенных Штатах или Украине. Оказалось, что мы настолько обиженные и настолько нас это гложет, что мы готовы уже действительно дойти до края… Такие разговоры – они протекают всегда практически на грани драки. Даже когда пытаешься приводить аргументы – это не работает, и я уже много раз пытался… То есть оно работает на ближайшие три часа. Ты человека успокаиваешь, и он как бы понимает. Остатки логики ему говорят, что нужно бы согласиться. Ему не найти аргументов – он как бы соглашается. А на следующий день он абсолютно такой же, как будто никакого разговора не было.

А.С.: А что это за люди такие? Это обычные люди или?..

М.Б.: Это обычные люди! Это инженеры, работники всевозможных государственных предприятий, частные бизнесмены. Широкие слои. У меня есть один знакомый, у которого жизнь удалась, что называется. Он переехал в Петербург (до этого жил в Украине, кстати). И вот он здесь. Квартира, ипотека… Он всё это выплатил, купил себе машину, катер. Считается, в общем, состоявшимся человеком, у него свой бизнес – автоперевозки, очень маленький бизнес, но тем не менее.  Казалось бы, свободный человек – и вот из него всё это полезло. Поначалу – ещё до всех этих крымских событий – это было в виде просто таких недалеких конспирологических шуточек типа «да всё равно американцы виноваты» - когда мы беседовали по душам. Я говорю: «Вот тебе асфальт, который украли, - кто виноват?» - «А, ну конечно, да», - смеётся. А теперь уже не смешно, теперь он постит в своём «ВКонтакте»: «Русские не сдаются!» Вот как это работает на такой относительно неискушенный мозг, хотя глупым его не назовёшь. От него я услышал фразу: «Ты знаешь, я благодарен России и Путину за то, что у меня сейчас такая жизнь. В 90-е мне было тяжело…» Я говорю: «Ты же сам всего добился! Ты же днём и ночью работал дальнобойщиком, чтобы накопить на это всё». – «Ну, это конечно, но всё равно я благодарен Путину – и я теперь типа патриот».

Они уцепились за эту возможность быть причастными к чему-то великому. Люди, которые в принципе никогда не принимали никакого активного гражданского участия в жизни страны. К ним впервые обратились, и они радостно побежали - как вот правильно сказал Шендерович: «Протоплазма, на которую очень легко облучение воздействует». Они радостно побежали за царем. Очень удобно, потому что царь – «главный патриот».

«Вы идёте в ногу с параноиками и с теми, кого вы только что ненавидели»

А.С.: А как быть с ещё более музыкально одарёнными людьми? С людьми, которые с вами начинали на одной сцене, которые, в общем, гремели и продолжают греметь на всю страну и которые вдруг оказались такими же «патриотами»?

М.Б.: Это ещё один повод для разочарований, которые я периодически испытываю.

Д.К.: А у вас есть какие-то личные разочарования?

М.Б.: Конечно, все люди, которые, так или иначе, примкнули или сохраняют нейтралитет в данной ситуации, вызывают у меня глубокую тоску: от Кинчева, Чернецкого до Сукачёва с этим… Александром Ф. Скляром. Таких очень много… И ещё тех, кто по этому поводу ёрничает или помалкивает, при том что вокруг происходит масштабная нравственная деградация.

А.С.: А вы с ними как-то на эту тему пытались говорить?

М.Б.: Дело в том, что иногда – да, бывают какие-то стычки. Но я просто понял, что пока идёт эта самая обработка, облучение - трудно говорить. Просто нет общего фактического материала, на котором мы могли бы сойтись. И мне надоело вступать в дискуссии. Ну вот Захар Прилепин. Он же из тех людей, с которыми мы общались плотно и очень хорошо друг к другу относились. А сейчас между нами черта пролегла, и даже простые доводы о том, что вы, ребята, сейчас фактически выполняете задачи, определённые Кремлём, вы идёте в ногу с параноиками и с теми, кого вы ненавидели только что, - это уже не работает. Это не убеждает. Включена кнопка.

А.С.: Тот же Прилепин – он же боролся с режимом Путина как национал-большевик. Тогда Путин не отвечал идеалу нацбола, а теперь – отвечает. Зачем ему бороться с нынешним Путиным? Они единомышленники.

М.Б.: Нет, невозможно же закрывать глаза на то, что воровство в невероятных масштабах продолжается, коррупция цветёт! Понятно, что Путин там чем-то им угодил сейчас – как образ. Это лимоновские мечты. Но меня всегда удивляет: если ты писатель, то всё-таки это какой-то синоним отчасти слова гуманист. А тут ты отвергаешь это всё ради националистической ниши и державности, которая протухла. Ради геополитики, которая тоже является. Эти законы сейчас не работают, а люди в этих конспирологических мифах, оказывается, проживают жизнь. Я думал, что широта какого-то творческого поиска для писателя как раз и состоит в том, чтобы не привязываться. Но вот бывают и такие писатели. Я был потрясён, конечно. Ладно, хорошо, ты можешь воспринимать какие-то положительные для тебя моменты, изменения в образе Владимира Владимировича… Но когда ты впрямую призываешь помогать продлевать и усугублять эту войну?! Вы в курсе, что сейчас у нас нацболы набирают ополченцев? То есть реально поставляют туда «пушечное мясо». А нацболы прекрасно понимают, кто там воюет и как там воюют. Они не могут этого не знать. Об этом даже Стрелков постоянно говорит – о том, что там российская армия в первую очередь воюет, а остальные - только перед камерами. Понятно, что там есть какой-то слой фанатиков, но их мало… Как всё это возможно? После этого даже разговаривать не хочется, потому что есть факты, есть статьи. Человек буквально призывает: «Новороссия - навсегда! Надо ехать и сражаться за Новороссию!» Я не знаю, как они будут отмаливать всё это? Как они будут потом оправдываться?

Д.К.: Так что они вам говорят? Что они видят там фашистов? Что русское население надо спасать? Это такой стереотип?

М.Б.: В конкретном данном случае с Прилепиным диалогов я не вёл. Он, конечно, скажет, что он там лично был и ему рассказывали про зверства украинской армии. И зверства действительно там наверняка были: батальоны «Айдар», «Азов»… «Азов» не подчинялся центральному командованию. Некоторые группы из «Айдара» ведут себя нагло и мародёрствуют. У меня есть знакомая правозащитница. Она убежала от Путина в Финляндию, получила там вид на жительство и теперь ездит с гуманитарной помощью по Украине, особенно по её донецкой части. И, естественно, проникается мировоззрением тех самых людей, которые там живут, которых до этого плотно обработали российские средства информации. Много злоупотреблений. Много жестокостей, и со стороны украинской армии тоже. Как обычно на войне – с обеих сторон. Но меня всегда интересует вопрос: своевременно ли было бы в 1945 году «всем миром вставать на защиту детей Кёнигсберга», который советская армия разбомбила? Представляете, в 1945 году русские вышли бы на защиту детей Кёнигсберга.

Детей Донецкой области, конечно, жалко, и помогать им нужно. Но всё-таки вопрос: «Кто начал и почему начал?» - он существенный при любой войне. А они его отметают. Это логическая ошибка. Получается, что эти люди работают в одной связке с Сурковым и со всей этой пропагандой, просто добавляя в неё живости: уж им-то поверьте, они же против Путина всю жизнь были… И правозащитники тоже. Или доктор Лиза, которая российских войск там не видела. А при этом даже Прилепин пишет, что там проходят иногда танки, которые на большой скорости очень организованно и хорошо вписываются в повороты! «Донецкое ополчение так делать не может», - хихикает он. То есть они оправдывают силовой способ решения проблем в современном мире.

«И гражданская война, и война даже ядерная уже не являются невозможными»

А.С.: Михаил, в России музыкальная цензура какая-то существует?

М.Б.: Нынче это выглядит очень разнообразно. Мы договариваемся о концерте, и нам говорят: «Ребята, вот у вас там песня есть «Твой папа – фашист», и там одна фамилия звучит. Не надо её петь». Вот такие вещи. Это у нас в Питере уже просят, потому что позвонили из местной администрации и попросили. Организаторы концертов нам объясняют: «А у нас уже были проблемы. Мы не хотим закрываться. Вы же понимаете, что мы ж вас любим, но сделать ничего не можем: во-первых, нас закроют, а во-вторых, вам негде будет в Питере выступать после одного такого случая». Но мы выкручиваемся, заставляем публику петь эту строчку.

А.С.: В песне «Красный снег» вы поёте, что «всё будет по-плохому», упоминаете «кровь на Дворцовой», там звучит фамилия «Каддафи»… Это только поэтический образ, или вы действительно предчувствуете, что такое может случиться?

М.Б.: В тот момент, когда писалась песня, у меня такие предчувствия были. Да они и сейчас остаются для меня актуальными. Тут может быть всё что угодно. И гражданская война, и война даже ядерная уже не являются невозможными. То есть ещё полгода назад я смеялся на эту тему, а сейчас уже не смешно.

Д.К.: Когда вы писали: «Заколотите подвал», - не думали, что всё произойдёт так быстро и темпы опередят ваши прогнозы?

М.Б.: Я считал, что это уже крайний такой вариант. Его Сорокин уже описал. Но это был гротеск, это был перебор. К этому идёт, но до этого не дойдёт. Но принятые за последние два года новые законы и агрессивное православие – всё это, конечно, делает актуальными опять, к сожалению, какие-то невероятные прогнозы, даже просто ужасы. Ночные кошмары превращаются в реальность.

 

Веб-мани: R477152675762