Одно слово Плисецкой уничтожает лай тупых рабов.

Я безоговорочно верю, что в мире активно присутствует Промысел Бога. Он не кроит действительность по своему усмотрению, а мягко стремится её исправить, внезапно, у последней черты обозначая правильные ориентиры. Люди, как правило их игнорируют, и в конце всё сгорает к фигам, но всё же попытка помочь человеку, оказавшемуся на грани очередной пропасти, всегда присутствует.

Я никогда не грущу, когда уходят пожилые великие люди. Их уход кажется мне скорее поводом для радости: ведь они показывают что нам дано не только достигать многого, но и сохранять себя, удерживаясь на вершине спокойного достоинства.

Вот почему смерть Майи Михайловны Плисецкой кажется мне неожиданным и ярким проявлением самого что ни на есть божественного Промысла. Её уход накануне сомнительного действия, в которое превратился у нас на официальном уровне День Победы, вынудил тысячи людей услышать, забытые и заглушенные в СМИ постоянными сеансами немотивированного позитива.

Вот, например, отрывок интервью Плисецкой Владимиру Познеру, в котором она даёт свою оценку советской эпохи. Я попросил расшифровать эти три минуты её рассказа:

Плисецкая: — Что такое коммунизм, что такое социализм — лично для меня это хуже фашизма, но они тогда этого не понимали и искренне верили.

Познер: — Когда вы говорите, что лично для вас это хуже фашизма, это потому что вы лично не испытывали фашизм или по другой причине?

Плисецкая:— Нет, я за свою долгую жизнь наблюдала и то, и то — фашизм был на виду, а коммунизм был закрыт. Что, допустим, делали в концлагерях, это было всем известно. Что делали в концлагерях и тюрьмах НКВД, никому неизвестно — это было закрыто. Люди не знали, покрывали, врали и так далее, но я не думаю, что это было лучше. И я не думаю, что жертв было меньше, я думаю, что жертв было больше, много больше. У меня нет никаких радужных слов по этому поводу. Немцы ведь исполняли то, что им приказывали, а у нас делали это даже по собственному желанию. Вот так — приятно попытать, поубивать, плюс к тому, что это хотели. И, конечно, если бы Сталин официально крикнул клич «Бей жидов!», то ни одного бы не оставили.

Познер: — Вероятно, ваша мать также пострадала, коль скоро отца арестовали?

Плисецкая: — Моя мать была сослана на 8 лет. Сначала она сидела в Бутырской тюрьме, а потом ее перевели, как и других жен врагов народа. Этапным поездом в теплушке для телят их везли в Среднюю Азию. Она с грудным ребенком была, и в этом ГУЛАГе было шесть тысяч жен. Личных дел не было, это были жены врагов народа, так сказать. Там они не знали, что 10 лет без права переписки — неправда, что их мужей расстреляли. Они не знали, что все были вдовами.

Сейчас  по блогам поднимается волна пенной брани против этой великой женщины. Я не стану говорить была или нет права Плисецкая в том, что приравнивала коммунизм к фашизму. У нас, к сожалению, такие сопоставления запрещены. Но Плисецкая, очевидно, имела все основания так считать, сама жизнь привела её к таким выводам.

Мне кажется гораздо важнее то, как она рассуждает об этом. С какой убедительностью, внутренней мудростью. Одним своим словом, усиленным переживаниями её гениальной души, она противостоит лаю всех своих критиков. Некоторые из них пытаются представить её теперь чуть ли опереточной плясуньей. К сожалению, многие действительно могут не догадываться, что в основани любого большого искусства лежит прежде всего работа мысли и глубокая рефлексия.

Веб-мани: R477152675762