Полигон «РОССИЯ-2017»

Издали любой полигон твердых бытовых отходов напоминает гору с отвесными склонами. По сути, это и есть гора. Мусорная. За годы бесконтрольного использования тело данного полигона выросло до высоты 5-этажного дома. Это если мерить от уровня земли. От уровня моря куча отходов возвышается на 197 метров. По площади на территории этой помойки вполне мог бы разместиться жилой микрорайон.

Над свалкой всегда кружатся чайки. Если крик этих птиц оглашает округу — значит, полигон жив. Около каждой помойки существуют поселения бомжей. Эти люди работают на полигоне, сортируя отходы. И кормятся за счет этого же полигона.

Поселок бездомных раскинулся всего в сотне метров от окраины деревни, где проживает больше 1500 человек. Сюда свозят мусор из города.

Собаки заменяют местным бездомным не только охрану. Они здесь еще и в качестве сигнализации. Если животные заходятся лаем, значит, пришли либо из полиции, либо «зеленые».  Поселение опустело за минуты. Люди бежали, оставив недоеденный обед. В кастрюле остывает суп. По виду — гороховый, по запаху больше напоминающий рыбный. На второе — сосиски и подпорченный огурец. Над едой вьются непуганые мухи.

Вокруг лагеря сушится развешенная на веревках одежда. В основном — носки и трусы. Исподнее, объяснят мне потом бездомные, они стирают чаще других вещей. Просто потому, что пригодные к носке трусы и носки на свалке найти проблематично. Эти вещи люди выбрасывают в нормальном состоянии редко. Это джинсы можно поносить и выкинуть. Носки без дырок нужно беречь.  По углам лагеря стоят несколько покрытых клеенкой хибар. Дверей нет, их заменяет накинутое тряпье. Внутри свалена груда засаленных одеял. На «прикроватной» тумбочке — стопка книг и... сотовый телефон.

— А что вы удивляетесь, мобильный сейчас есть у каждого бомжа, — объясняет сопровождающий меня Александр, вот уже четыре года добивающийся закрытия свалки. — Тем более у тех, кто живет при помойке. Они технику здесь и находят. У одного бездомного, помню, даже планшет был. Более того, пока городок функционировал в полную силу, им даже электричество провели. Бездомные могли и телефоны заряжать, и радио послушать. Даже в Интернет выходили!..  

Володя — вольный житель города бомжей. Он, если так можно выразиться, не в стае. Именно поэтому он спокойно говорит с журналистами. Бездомного мы застали за обедом. Ради проформы он приглашает нас к столу. Услышав наш ожидаемый отказ, замечает:

— Знаю, что не согласитесь есть с помойки....Хот раньше такие магазины пролетали - вам и не снилось.

«Магазинами» на свалке называют фуры с просроченной едой. Или нерастаможенной продукцией.

— Бывают «магазины» мясные, молочные. А бывают с одеждой, парфюмерией, — объясняет Владимир. — Я сам туалетной водой не пользуюсь, но, например, местные ребята, когда я им флакончики показал, сказали, что такие, как привозили на свалку, в городе по 5–7 тысяч продают.

Из деликатесов Владимир больше всего запомнил красную икру.  — Привезли ее с год назад целую машину. Не испорченную — контрабандную. Помню, в один год ее столько было, что мы ее даже не собирали. Она ведь не питательная. Много не съешь. Да и обопьешься потом.

К мясным «магазинам» обитатели свалки тоже относятся с осторожностью. — Мясо не берем, вареную колбасу — тоже. Этим продуктам сутки нужно, чтобы стухнуть. А вот сухую колбасу и копченое мясо заготавливаем впрок.

Холодильники здесь заменяют дедовские методы хранения продуктов. — Кладешь крапиву на дно кастрюли, на нее выгружаешь слой мяса, затем опять листья. Мясо таким образом до месяца может оставаться свежим. А если копченая колбаса заплесневела, маслом протер — и она снова как свежая.

— Просрочку не опасаетесь есть?

— А почему вы думаете, что сюда свозят только просроченное? Бывает и брак. Например, на обертке картинка не пропечаталась. Или в шоколад вместо фундука добавили арахис. Такой шоколад на свалку машинами свозят.  Продуктами здесь не травятся. Только водкой.

Винно-водочные «магазины» здесь ждут больше других. Пьют на полигоне много и ежедневно. Без водки, говорит Володя, здесь просто не выжить. И это не метафора. Почти все спиртное, что свозят на свалку — приговоренный к уничтожению контрафакт.

— Обычно нас предупреждают, что придет винно-водочный «магазин». Мы с утра готовимся. Так-то все в ящиках приходит, забирай — не хочу. А однажды, помню, в фуру загрузили голые бутылки, без картона. По дороге половина побилась. Водитель начал их сгружать — а там одни осколки. Но не пропадать же добру! В общем, наши побежали за тазиками, кастрюлями. Потом процедили — нормальная выпивка получилась. Несколько дней пили.

В ход здесь идет не только спиртное, но и парфюм.

— Только не дорогой французский — этот по шарам почти не дает, одна горечь во рту. И зрение потом садится. А вот отечественный вполне себе...

Все бомжи, которые живут около свалки, работают на сортировке мусора. Их здесь называют мулами. Заработать можно на четырех видах отходов: бутылках — как пластиковых, так и стеклянных, целлофане, но больше всего — на металле. За день, уверяет Владимир, при хорошем раскладе на цветмете можно поднять и пять, и десять тысяч рублей. Правда, и собрать нужно немало — от трех до пяти мешков.

Сдают все собранное вторсырье на полигонах. На одних объектах принимать мусор приезжают сторонние скупщики, на других — непосредственно сотрудники свалки.

— За территорию ничего выносить нельзя. За это могут и запретить появляться на полигоне, — говорит Владимир.  Более того, на многих свалках администрация вербует стукачей из числа обитателей мусорного города. Те получают премию, если расскажут про тайные заработки своих коллег.

— Я, например, и деньги, и кольца, и червонное золото подбирал, — сообщает Владимир.

— Как это все могло на свалку попасть?

— Как-как: у каждой бабушки в укромном месте хранится узелок с золотишком, деньгами, ложками серебряными, на худой конец. Потом эта бабушка скоропостижно помирает. Внуки знать не знают про бабушкины заначки и выкидывают все ее вещи на помойку. А вместе с ними — и ценности.

День у всех строится одинаково — утром бредешь на свалку, перебираешь мусор. Обедаешь и пьешь, не отходя от «станка». Старатели знают: не во всем мусоре нужно копаться. Например, желтые маркированные пакеты они никогда не вскрывают. В таких обычно захоранивают медицинские отходы: использованные во время операций окровавленные марли, бинты. Могут внутри быть и ампутированные конечности. По правилам, их должны сжигать в специальных печах — инсенераторах. Но стоит такая услуга дорого. Отвезти на обычную свалку куда проще.

— А так и дохлых собак находили, и крыс, — говорит Владимир. — Иногда да, неприятно выходит. Вот мой приятель как-то ходил по куче, смотрит, а из мусора рука торчит. Женская. Это ее плохо закопали.

— А обычно хорошо закапывают?

— Обычно хорошо. Трактор прошел — вот и закопали.

Владимир прожил на полигоне 16 зим. Сейчас готовится к семнадцатой. Мы не оговорились — жизнь на полигоне измеряется зимами. Сумел просуществовать самые холодные месяцы — считай, год прожил. Говорит, что умудрился столько продержаться здесь только благодаря землянке. Спальня его дома уходит на два метра под землю. Внутри кровать, стол, буржуйка. Зимой, в самые лютые тридцатиградусные морозы, под землей всего минус 15.

— А если протопить печку, то и минус 5. Тоже не ахти. Но, если накрыться двумя одеялами, будет нормально.

— Многие замерзают?

— Нет. При мне насмерть ни один не замерз. Отмораживают себе пальцы — это бывает. Да и то по глупости. Например, если заснул пьяным на снегу.  Болеть здесь тоже не рекомендуется.

Аптечка есть у каждого бездомного.

— В ней обязательно корвалол, анальгин, аспирин. Вообще в лекарствах здесь нужды нет, машины с ними приходят постоянно. Мы так и говорим: «аптека» пришла...

Володе 53 года. Пятнадцать из которых он отсидел. Первый раз попал в тюрьму сразу после армии. За драку. Говорит, заступился за девушку. Получил пять лет. Но до конца не отсидел — вышел за примерное поведение. Устроился в колхоз. Не отработал и нескольких лет — и опять попал за решетку. На этот раз за хищение государственного имущества.

— Украл в колхозе машину комбикорма, — объясняет Владимир.

Дали опять пять лет и опять выпустили по УДО. В третий раз сел уже по более серьезной статье — за убийство.

— Неумышленное, — замечает Владимир. — Выпили с одним мужиком слишком много, у него крыша поехала, схватился за топор. А мне что оставалось делать, смотреть, что ли, на него? В общем, вспомнил я один прием, какому нас в армии обучили.

Когда Володя в очередной раз вышел, отсидев на этот раз полный срок, выяснилось, что дом его сгорел.

— Полгода жил у сестры, работал «на дровах». А потом пришлось сюда податься...

— Сложно было привыкнуть к антисанитарным условиям, запаху?

— Да мы, деревенские, ко всему можем привыкнуть. А запах только первый день чувствуешь. Потом уже все равно.

Подругу жизни на мусорке найти сложно — женщин здесь традиционно меньше, чем мужчин. Но парой все же стараются обзавестись — это значит, можно скинуть с себя женские обязанности. В семьях, обосновавшихся на свалках, как и в обычных московских, обязанности делятся на мужские и женские. За водой, например, ходят бабы.

— Моя жена берет тележку и идет к деревенской колонке. Приносит по три-четыре канистры. На день хватает.  В нескольких метрах от полигона протекает река. Раньше местные здесь купались, ловили рыбу. Но это было, еще когда полигон не так сильно распух. Теперь речной водой брезгуют даже бомжи.  — Мы уже там года два даже не моемся. Туда ведь «жила» с полигона идет. Воняет вода тухлятиной. Раз окунулись — так кожу потом разрывало от зуда.

Пока мы разговариваем, супруга Владимира сидит в предбаннике землянки — разгадывает кроссворд. Вместе они уже 11 лет. Володя с гордостью говорит, что нашел ее не на помойке, а в колхозе. «Она там дояркой работала до того, как мы сошлись».

Здесь нет слезливых историй. Здесь живут те, кого не принимают даже самые маргинальные городские сообщества. И обратно, в общество, отсюда возвращаются редко.  — Если и уходят, то на другие помойки. Из тех, кто ушел в нормальную жизнь, я знаю только Веру. Года два назад ее дочь со свалки забрала. Вера сама из Латвии, вышла на пенсию и переехала в Россию вместе с мужем. Потом супруг умер, а она запила и оказалась на свалке. Сейчас в городе живет, но к нам все равно в гости приходит.

— На всех российских полигонах работают нелегалы: бомжи, цыгане?

— На самом деле все эти люди, мусорщики, о которых вы пишете, не работают на свалке. Держатели так называемых полигонов их терпят, потому как эти люди на свой страх и риск копаются в мусоре и извлекают из отходов «жемчужное зерно», которое потом за три копейки сдают перекупщикам. Получается такой устоявшийся симбиоз нелегальных деятелей мусорного бизнеса.  Зачастую к ручной сортировке мусора привлекают таджиков и узбеков. Их обычно партиями завозят и селят за воротами свалки. Эти люди работают на ручных сортировочных лентах, которые уже несколько лет как запрещены СанПиНом. Свежий мусор вручную сортировать недопустимо! Но у нас ручной труд используется практически на всех полигонах-свалках.

— Опасные отходы на полигонах ТБО могут захоранивать?

— Конечно. Ведь в России на многие миллионов тонн таких отходов всего три специализированных полигона: в Ленинградской области, под Красноярском и Томском. Кто повезет опасные отходы, скажем, из Краснодара в Красноярск? Естественно, их проще отправить на обычный полигон. Даже радиоактивные отходы зачастую попадают на бытовые свалки.

 

— Как должен выглядеть образцово-показательный мусорный полигон?

— Полигон — это уже нездоровое ведение хозяйства. Правильное — это когда то, что выбрасывается городом как отходы, собирается, везется на мощности и перерабатывается. Уже сейчас есть технологии, которые позволяют переработать 97% отходов. Перерабатывается даже то, что, казалось бы, является совсем бесполезным. Например, несортированный по цвету бой стекла не берут никакие стеклодувные предприятия. Но есть очень простая отечественная технология, благодаря которой из этого сырья производят строительный теплоизолирующий материал.

источник

Веб-мани: R477152675762