Беслан. Следствие идет под грифом «секретно»

Десять лет назад в Беслане произошел теракт, по количеству жертв — один из самых масштабных в мире.

1 сентября 2004 года террористы захватили школу № 1, заминировали спортивный зал и удерживали в нем более 1000 заложников.

3 сентября в 13.05 спортзал был обстрелян двумя снайперскими группами ЦСН ФСБ РФ, дислоцированными на крышах ближайших к школе пятиэтажек. Выстрел из РПО-А (реактивный пехотный огнемет «Шмель»), произведенный с крыши дома № 37 по Школьному переулку, стал причиной первого взрыва (термобарической гранаты) в спортзале. Выстрел из РШГ (реактивная штурмовая граната) был сделан с крыши дома № 41. Это был второй взрыв. Так началась силовая операция по уничтожению террористов, осуществляемая спецназом ФСБ (329 бойцов) и приданными им в помощь подразделениями МВД и МО.

В результате этой боевой операции погибло более 300 заложников. 116 заложников погибли от первых взрывов и пожара в спортзале. Но подавляющее количество заложников получили смертельные ранения в других помещениях школы в ходе боя террористов со спецназом ФСБ.

«Альфа» и «Вымпел» понесли огромные потери: 10 человек убитыми и 41 ранеными. Также были убиты 2 сотрудника МЧС.

Потери террористов — 31 человек.

Бесланский теракт вошел в историю России как пример беспрецедентной дезинформации населения. Вплоть до штурма школы официальные лица скрывали масштабы трагедии (количество заложников). Также скрывали переговоры с лидером чеченских сепаратистов Асланом Масхадовым, который готов был обратиться к боевикам с воззванием сложить оружие. Эмиссар Масхадова — Ахмед Закаев — готов был вылететь непосредственно в Беслан и участвовать в переговорах с террористами.

Но самой большой ложью о бесланском теракте стала попытка возложить вину за начало силовой операции на террористов. Обвинения последних в подрыве самодельных взрывных устройств (СВУ) в спортивном зале и расстреле выживших заложников прозвучали почти одновременно с началом силовой операции 3 сентября 2004 года. Этой версии следствие придерживается до сих пор. Хотя материалами уголовного дела и судебного следствия (процесс по делу единственного задержанного террориста Н. Кулаева, суды над милиционерами) установлено, что СВУ в спортзале сдетонировали много позже — в результате пожара, который руководитель силовой операцией генерал ФСБ Александр Тихонов запрещал тушить вплоть до полного прогорания и обрушения крыши спортзала. Несколько самодельных взрывных устройств вообще не взорвались.

Бесланский теракт отличается от других терактов не только масштабами трагедии и лжи. Это наиболее «расследованный» российский теракт, несмотря на то, что официальное следствие идет втайне от потерпевших и граждан страны вот уже 10 лет.

Тем не менее практически полная картина трагических событий 1—3 сентября 2004 года была исследована и воссоздана уже через два года после теракта. Во многом это — «заслуга» самой власти. Чтобы погасить общественный резонанс и успокоить бесланцев (в первую очередь предотвратить угрозу реанимации осетино-ингушского конфликта), власти пошли на беспрецедентные шаги: помимо огромных компенсаций пострадавшим и потерпевшим под видом гуманитарной и благотворительной помощи были созданы две парламентские комиссии по расследованию обстоятельств трагедии и санкционировано несколько открытых судебных процессов (над террористом Кулаевым, над осетинскими и ингушскими сотрудниками милиции). Целью этих мер был выпуск пара и канализация негативных настроений жителей Беслана в сторону террористов и стрелочников.

Однако жители Беслана уже с первых дней трагедии сформулировали свои вопросы к местной и федеральной власти, озвучили их следствию, членам парламентских комиссий и лично президенту Путину. Они требовали ответов. Эти требования вылились в самое долгое и результативное «народное расследование». В ходе судов над Кулаевым и милиционерами огромное количество свидетелей — потерпевшие, бывшие заложники, сотрудники местной милиции, ФСБ, военнослужащие Минобороны, представители местной и федеральной властных элит — дали показания. Анализ этих показаний об обстоятельствах трагедии 1—3 сентября 2004 года послужил основой для расследования северо-осетинской парламентской комиссии под руководством вице-премьера местного парламента Станислава Кесаева и масштабного исследования члена федеральной комиссии депутата Госдумы от фракции «Родина» Юрия Савельева.

Выводы, которые были озвучены комиссией Кесаева и Юрием Савельевым, катастрофически развенчали официальную версию и возложили вину за гибель заложников на федеральную власть и ФСБ.

Восемь лет Следственный комитет России пытается и не может опровергнуть факты, установленные «народным расследованием» и, главное, технической экспертизой Савельева. Каждая такая попытка оканчивается, по сути, подтверждением ПРАВДЫ БЕСЛАНА. Поэтому следствие по этому громкому делу идет под грифом «Секретно» и намерено идти вечно. Но такой вариант категорически не устраивает Беслан. Уже в ближайшем будущем будет вынесено решение Европейского суда по правам человека по жалобе более пятисот бесланских заявителей. Они настаивают, что Российская Федерация нарушила в отношении заложников вторую статью Европейской конвенции «Право на жизнь». В случае с Бесланом ЕСПЧ имеет все основания впервые признать нарушение негативных обязательств государства, принявшего решение пойти на уничтожение заложников, чтобы ликвидировать террористов.

Особое мнение гражданина Савельева.

В отличие от журналистов Савельев — ученый. Но не просто ученый, а математик-баллист, автор монографии по физике горения и взрывов…

Юрий Петрович сконцентрировался на той задаче, которую только ему было под силу решить. Причины взрывов в спортивном зале, после которых начался штурм, в результате которого погибли триста с лишним заложников. 186 детей.

Он уже знал о применении во время штурма нашим спецназом огнеметов «Шмель». Уже знал, что применяли не только термобарические «Шмели» (РПО-А), но и куда более страшное оружие неизбирательного поражения РШГ (реактивная штурмовая граната). А мы — не знали. Точнее, нам говорили об этом местные жители. Они рассказывали, что после штурма в мусорных контейнерах около пятиэтажек по Школьному переулку (прямо у школы № 1), на крышах которых дислоцировался спецназ ФСБ и МВД, нашли много использованных тубусов от огнеметов. Все эти тубусы местные жители растащили «на сувениры». Мы просили их выдать эти вещдоки, чтобы предъявить следствию и федеральной парламентской комиссии. Уговорить одного из местных жителей удалось спецкору «Новой» Оле Бобровой. Тогда мы устроили публичную передачу следствию тубуса от огнемета РПО-А и гильз от танковых снарядов. От комиссии Торшина приехал сенатор Совета Федерации от Северной Осетии Эрик Бигулов. В ходе передачи вещдоков следствие признало, наконец, факт, что огнеметы и гранатометы использовались во время штурма. Тогда же мы впервые опубликовали имя и фамилию человека, который руководил силовой операцией в Беслане, — генерал ФСБ Александр Тихонов. Но у следствия появилась очередная версия: гранатометы использовались поздно вечером 3 сентября, когда штурм был закончен и заложников в школе уже не было.

Развенчать эту версию без серьезной экспертизы нам было бы не под силу. Хотя все мы к тому времени понимали, что нам врали и врут. Но как доказать?

Летом 2005 года еще один человек, благодаря которому правда о Беслане появилась на свет, помощник руководителя северо-осетинской комиссии и основной мотор этой комиссии Израил Тотоонти завел меня в свой кабинет и дал в руки толстенный документ. Это был черновой доклад федеральной парламентской комиссии. Израил сказал: «Копировать нельзя. Читай». И закрыл за собой дверь. Я достала диктофон и скороговоркой вслух стала начитывать этот доклад. В результате к первой годовщине Беслана «Новая газета» опубликовала сравнительный анализ докладов двух комиссий — федеральной и северо-осетинской, — которые кардинально расходились по всем ключевым бесланским вопросам. Публикация вызвала громадный резонанс. Главреду «Новой» звонил крупный кремлевский чиновник и упрекал, что мы специально опубликовали эти два доклада накануне встречи матерей Беслана с президентом Путиным. Я до сих пор помню ответ Дмитрия Муратова: «У вас в календаре — встреча с  Путиным, а на моем календаре — годовщина Беслана».

Доклад федеральной комиссии по Беслану был абсолютно пустым с точки зрения той правды, которая нам уже начала вырисовываться, хотя и пунктиром. Но на полях этого доклада стояли крайне интересные замечания, пометки и вопросы, сделанные, как сейчас помню, карандашом. По ним легко можно было отследить и автора этой копии доклада, и ход его мыслей. И мне было абсолютно понятно: это — копия доклада члена ФПК Юрия Савельева. И что он, член федеральной комиссии, имеет свое особое мнение по каждому из пунктов официального доклада. Это было очевидно задолго до того, как сам Юрий Петрович написал свой альтернативный доклад.

Елена Милашина

Веб-мани: R477152675762