Тайна гибели Теодора Нетте

С легкой руки поэта Владимира Маяковского советский дипкурьер Теодор Нетте стал в СССР легендой. Его именем называли суда, поэму «Товарищу Нетте, пароходу и человеку» учили в школах. Нетте родился в Риге. И убили его в Латвии. Журнал "Открытый город" опубликовал сенсационное свидетельство, что легендарный дипкурьер погиб при перевозке фальшивых денег.

В феврале 1926 года в поезде Москва–Рига возле станции Икшкиле было совершено нападение на двух советских дипломатических курьеров. В перестрелке один из них был убит, застрелены были и оба нападавших.

Теодор Нетте родился 15 августа 1896 года в Риге (по некоторым признакам, возможно, в Таллине) в семье сапожника Яниса Нетте и его жены Лизе. Окончил лишь начальную школу, а в 1914 году вступил в социал-демократическую партию, в которой состоял вместе с отцом. В феврале 1915-го оба были арестованы «за распространение антивоенных прокламаций». Пишут, что в «маленький домик», где жили Нетте (на самом деле семья проживала на ул. Стабу, 30; правда, до 1914 г. они жили на ул. Валмиерас, 28, где и позже находилась сапожная мастерская отца), явились жандармы. Один из них вывел Теодора на улицу и пообещал «мальчику» (учитывая, что ему было 18 лет, это звучит странно) карманный нож, если тот покажет «пропагандистские материалы», на что «мальчик» по-латышски ответил: «Не понимаю», услышав в ответ ворчание про «местную породу».

На самом деле отец и сын Нетте были арестованы по другому поводу. Во время войны сапожники должны были изготавливать в неделю две пары сапог для армии, и в этой работе участвовал Янис Нетте, в мастерской которого трудился и сын. 15 февраля 1915 года, когда Теодор сдавал 13 пар обуви, в одной из них на месте подошв обнаружились вкладки из бумаги. Сапожников арестовали. После расследования, во время которого в июне 1915 года рижские тюрьмы эвакуировали в Петроград, было выдвинуто обвинение: «За саботаж при исполнении государственного заказа по изготовлению одежды и обуви для армии».

В апреле 1916 года суд приговорил Яниса Нетте к трем годам заключения. В свою очередь, про Теодора Нетте в приговоре сказано: «… его деятельность не имеет самостоятельного значения… только работал в отцовской мастерской и исполнял распоряжения. Нет доказательств, что он лично участвовал в изготовлении сапог или действовал в сговоре с отцом. Если даже он об этом знал, то его действия не подлежат осуждению, так как объясняются естественными чувствами к отцу, которого он не хотел выдавать». Теодор Нетте был оправдан и освобожден. Таким образом, информация в биографии про освобождение «только после Февральской революции» не имеет оснований, и не ясно, чем занимался Нетте в это время.

В марте 1917 года Теодор был «послан для пропагандистской деятельности» в Ригу. С 1918 года работает в Народном комиссариате внутренних дел Советской России секретарем визового отдела. Призван в армию комиссаром. В конце 1918-го вернулся в Латвию как батальонный комиссар полка латышских стрелков, был членом революционного трибунала в Елгаве (в 1922 г. Елгавский окружной суд объявил его в розыск как «лицо невысокого роста, с темными волосами, в пенсне, живого и бодрого облика») и редактором газеты городского Совета рабочих депутатов.

Упоминается, что Нетте «судил тех, кто стрелял в красноармейцев с чердаков и крыш, кто в голодные дни копил золото, спекулировал хлебом и солью, кто предавал и продавал советскую власть. Нетте без жалости судил всякую сволочь, бандитов и шпионов. Два раза в него стреляли. По счастью, оба раза пуля пробила только фуражку».

Вечером 9 января Нетте явился в типографию и потребовал напечатать большевистскую газету. Когда получил отказ, сделав вид, что тянется за носовым платком, вытащил из кармана шинели револьвер, после чего типография сразу дала согласие.

После этого работал в Вилянах секретарем политотдела (замены ЧК) или «продолжал борьбу с серыми баронами». С 1920 года прекрасно знавший немецкий Нетте стал дипломатическим курьером Народного комиссариата иностранных дел Советской России. Заполняя визовую анкету в латвийском посольстве в Париже, Теодор Нетте указал, что родился в Москве, русский, в Латвии ранее бывал только проездом.

Сообщение латвийского правительства от 5 февраля: «Этим утром между станциями Икшкиле и Саласпилс, в 26 километрах от Риги, было совершено нападение на вагон второго класса поезда прямого сообщения Рига–Москва, в котором ехали также дипломатические курьеры Латвии, России и Италии. Началась перестрелка, в которой был убит российский курьер, второй ранен. Бандитов, насколько можно судить по имеющимся сведениям, было 2. Оба застрелены. Ведется тщательное расследование».

Вызванный на станцию руководитель советского представительства Сигизмунд Боркусевич увидел в купе на полу истекшего кровью Нетте. Махмасталь сидел рядом в купе, завернувшись в одеяло. Увидев приближающегося Боркусевича, он закричал: «Я тебя не знаю, не подходи к почте, убью!» Он потребовал привести сотрудника представительства, которого он бы знал лично, и только ему отдал почту.

Махмасталь рассказал, что багаж (три запечатанных чемодана и два мешка) был адресован в Ригу, Берлин и Копенгаген, Теодор Нетте был его помощником (Махмасталь даже не знал имя Нетте). В 4 часа утра он слышал шаги по крыше. Встал и стоял в коридоре, пока поезд подходил к Икшкиле. Видел человека в темном пальто и шляпе через проход между вагонами. Как только поезд выехал со станции, услышал крик и увидел мужчину в маске, с револьвером в руке.

«Тогда я бросился в купе и крикнул Нетте: «Бандиты в черных масках!» — свидетельствовал Махмасталь. — Схватил со столика наши маленькие маузеры, один бросил Нетте, другой стал готовить к стрельбе сам. Я стоял у окна, спиной к левой стене купе. В купе на шаг вошел бандит, которого я видел в начале вагона. Он наставил на меня маленький браунинг, а я еще не успел зарядить свой револьвер. В тот миг Нетте выстрелил в бандита, и тот осел на нижнюю полку. Казалось, что Нетте его ранил или убил. В следующий момент в дверях появился второй бандит с револьвером, а первый, сидя на полке, целился в меня. Видя, что он готовится стрелять, я первым выстрелил в него дважды. Думаю, что попал ему в грудь, так как он переменился в лице. После этого я получил пулю в правую руку от стоявшего в дверях бандита. Сидевший на полке раненый мною и Нетте бандит выстрелил в меня два раза, одним выстрелом попав тоже в правую руку. Вторым промахнулся. Тогда он издал непонятный предсмертный крик и выскочил из купе. Мой револьвер выпал из руки, и когда я его поднимал, второй бандит выстрелил в меня, попав в живот справа. Тогда я с левой руки выстрелил в него, как минимум, два раза, метя в грудь или выше, после этого он вскрикнул и сбежал. Всего я стрелял раз девять, так как выяснилось, что выпустил все патроны, а их было примерно столько. Я опустился на пол и ждал еще одного нападения, когда на меня сверху рухнул Нетте. Он был мертв. Нетте, падая, сбил меня на пол головой в коридор, а сам он лежал головой в купе. Тогда я увидел стоявшего в дверях третьего человека, в маске и с револьвером в руках. Ничего не сказав и не сделав, он со стоном ушел. До его ухода в переднем конце вагона или снаружи кого-то непонятного звали, казалось, что именно эту третью личность. Добавлю, что все время, уже с того момента, как был ранен первый бандит, кто-то, находившийся дальше или за окном, точно командовал. Не командовал в прямом смысле этого слова, но что-то сообщал. Это было на русском языке. Когда третья личность в маске ушла, в начале вагона прозвучали два выстрела. Я уверен, что третий прикончил двух первых бандитов. Первый бандит был плотным, выше второго, одет в темно-серое пальто и серую в крапинку жокейскую кепку. Второй был одет примерно так же. Третий был на голову выше первого, со светлыми усами, с длинным бледным лицом, плохо выбрит, одет в такое же темно-серое пальто, но без кожаного воротника, высокие сапоги с галошами. На голове жокейское кепи. У двоих первых маски полностью закрывали лица, у третьего маска была короче. Тот, кто первым добрался до купе, крикнул по-русски: «Они здесь!» Какие ценности находились в доверенном мне багаже, не знаю».

Еще было выяснено, что после того, как Махмасталь выбрался из-под трупа Нетте, он пригрозил револьвером Зелинскому, если тот уйдет от дипломатической почты, сел в соседнем купе и стал наблюдать за Зелинским, который стоял напротив купе с почтой. Прессе Махмасталь сообщил, что видел четверых нападавших и одному выстрелил в голову.

Дело закрыли по причине смерти обвиняемых

С утра примерно 400 айзсаргов обыскали окрестности. На 27-м километре от Риги, возле переезда были найдены капли крови. Однако следов нигде не было. Опросили жителей, владельцев постоялых дворов, врачей и фельдшеров. Позже нашли два литовских паспорта, после чего был сделан вывод, что раненые не могли сбежать, поэтому застрелились, прежде выбросив паспорта.

Когда поезд приехал в Ригу, Махмасталь все еще отказывался от медицинской помощи, «грубо ругаясь». Раненый курьер потребовал, чтобы его на санитарной машине довезли до советского представительства, где почту положили в сейф, а ключ был отдан ему. Только после этого Махмасталя отправили в клинику, где ему сделал операцию Владимир Минц. Рана в руку оказалась тяжелой, а в живот — легкой. 5 февраля, во второй половине дня тело Теодора Нетте осмотрели врачи, констатировав, что в нем пять пуль (три в груди и по одной в каждой руке). Труп был доставлен в представительство СССР. 6 февраля его увезли в Москву, а 9 февраля прошли похороны.

Следствие «О вооруженном нападении на поезд №5» было закрыто 25 октября 1927 года по причине смерти обвиняемых.

Фальшивомонетчики с государственным размахом

Отдел иностранных дел Объединенного Главного политического управления СССР сразу после нападения выдал свою версию событий. В соответствии с ней, операцию провела британская разведка с целью добыть доказательства подрывной работы СССР против своего государства. В операции участвовали члены русских монархических организаций, а прикрытие обеспечивали «латвийские спецслужбы».

Однако решающим в этом деле пока может считаться свидетельство, которое оставил журналист Гунар Курпниекс. Он в 1950-1960-х, собирая материалы про чекиста Эдуарда Берзиньша (руководителя строительства Вишерского целлюлозного-бумажного комбината, руководителя Дальневосточного строительного треста «Дальстрой», или огромной сети лагерей), в Риге встречался с вдовой Берзиньша Эльзой Берзиней и Верой Звиргздиней. Звиргздиня и сообщила: в начале 1920-х в Москве продумывалась идея «противодействовать давлению британских империалистов путем экономической диверсии» с помощью подделки британского фунта. Эдуарду Берзиньшу удалось в Лондоне получить образец ценной жидкости, заменитель которой был найден в реке Вишера на Урале. Был построен упомянутый комбинат, на котором производились и фальшивые деньги. Звиргздиня, которая с 1925 года работала кассиром в представительстве СССР в Таллине, вспоминает: «Не могу сказать, что в тот раз я ждала чего-то особенного от прихода Нетте и Махмасталя. Это было привычным делом. Знала, что часть почты они оставят в Риге, потом приедут в Таллин, чтобы дальше отправиться в Берлин с почти пустыми мешками. Сама процедура была секретной до мелочей. Полученные от курьеров деньги я по своим каналам отсылала дальше. Иногда это было легально, но чаще — с посредничеством агентов. О происшествии в поезде из Риги по телефону сообщил коллега. Я тотчас информировала посла. В посольстве начался ужасный переполох. Никто же не знал, что Махмасталь будет держаться настолько безупречно. Можете представить, что случилось бы, если бы полиция нашла в мешках фальшивые деньги! Махмасталь в лучшем случае получил бы пожизненную каторгу, а другие! Даже трудно вообразить, какой скандал мирового масштаба тогда бы разразился! Дипломатическое положение нашей страны и так не было особо блестящим, а позор, связанный с фальшивыми деньгами, обрушил бы нас как карточный домик. Могу только сказать огромное спасибо и Теодору Нетте, и Иоганну Махмасталю». На вопрос, возможно ли, что нападавшие об этом знали, Звиргздиня ответила: «Вполне возможно, что знали. Но, думаю, просто решили, что в мешках большая ценность».

Факт, что советские представительства занимались распространением фальшивых денег, был хорошо известен. В мае 1922 года на Рижской железнодорожной станции сама супруга наркома иностранных дел Советской России Максима Литвинова пыталась приобрести билет, расплатившись тремя поддельными банкнотами по 500 латвийских рублей (это демонстрирует, в каком объеме велась эта деятельность). В свою очередь, в 1923 году было констатировано, что из Москвы пришли еще две посылки фальшивых денег, изготовленных из «английской целлюлозы». Советской стороне пришлось считаться с возможностью провала, и это подтверждает сказанное самим Литвиновым на похоронах Нетте в Москве: «Ограбление почты дало бы нашим врагам возможность изготовленные ими поддельные документы выдать за настоящие, найденные в дипломатической почте!»

Эрик Екабсонс

Веб-мани: R477152675762