Махина русской литературы был уничтожен властью.

Лет тридцать назад попалась мне на глаза маленькая книжечка в мягкой обложке под названием "Смуглая леди сонетов". Имя ее автора - Ю.Домбровский - ничего мне не говорило, но тогда эта книжка заинтересовала меня тем, что рассказывала об адресатах лирики Шекспира - его сонетов. Дело в том, что в "Сонетах" угадывается сложная история отношений: страстная и чистая дружба, любование красотой друга и преклонение перед человеческим совершенством. Потом иная страсть, чувственная любовь к смуглянке, легко отдающей тело, но с неуловимой душой. Кульминацией этой истории является встреча друга и возлюбленной, которые сблизились и оба изменили поэту.

Интимная жизнь Шекспира оставалась тайной для потомства, и в то ханжеское время, когда все читали "Сонеты" в блестящих переводах Самуила Маршака, возбуждала особое любопытство.

Прочитав книжку, я понял, что шекспировские тайны только умножились.

"Человек абсолютно свободен и ничем не обречен. Вот одна из главных мыслей Шекспира, - писал Домбровский. - Он знал и чувствовал это всем существом, когда садился писать свои невероятные кровавые истории".

Странное дело, но после "Смуглой леди" захотелось читать не другие книги о Шекспире, а другие книги автора "Смуглой леди". Позже я узнал, как работал Домбровский над этой книгой. Его друг Лев Варшавский вспоминал: "Мне посчастливилось в течение нескольких лет наблюдать за тем, каким титаническим трудом создавалась книга о Шекспире. Юрий Домбровский писал, прикованный болезнью к постели, я едва успевал снабжать его литературой, любезно предоставленной библиотеками Алма-Аты или присылаемой из Москвы и Ленинграда. В этой работе Домбровский показал себя не только талантливым художником слова,но и кропотливым исследователем-историком".

В июльском и августовском номерах "Нового мира" за 1964 год я разыскал его роман "Хранитель древностей". Даже для того, "оттепельного", времени он был поразительно глубоким и откровенным. Роман начинается так: "Впервые я увидел этот необычайный город, столь непохожий ни на один из городов в мире, в 1933 году и помню, как он меня тогда удивил. Выезжал я из Москвы в ростепель, в хмурую и теплую погодку... А здесь я сразу очутился среди южного лета. Цвело все, даже то, чему вообще цвести не положено..." Этот город был Алма-Ата...

Юрий Домбровский родился в Москве, в семье видного московского адвоката И.В.Домбровского 12 мая 1909 года. После окончания бывшей Медведниковской гимназии он учился на Высших государственных литературных курсах.

В Алма-Ату выслан по причине... А разве нужны были тогда причины?...

"Следователи знали все лучше меня, - писал Домбровский, - и старались только, чтобы я не мешался при оформлении дела".

Потом в Алма-Ате Юрий Осипович арестовывался все по одному и тому же пункту и по одной и той же статье: 58-10, которая, как известно, означала "опошление советской действительности", "охаивание мероприятий партии и правительства", "распространение антисоветских измышлений", "возведение хулы на вождя".

"В общей сложности на сталинских курортах я провел почти четверть века, - говорил Домбровский, - в ссылках, тюрьмах, лагерях. И ни разу за эти годы не был виноват даже в простой неосторожности или оговорке: меня отучили их делать!.. Меня пытали - я никого не оговорил, и меня, как неисправимого, засунули в самые дальние черные углы - я был на Колыме, на Дальнем Востоке и под конец - в страшном Тайшетском Озерлаге".

Возможно, главной темой романа "Хранитель древностей" является человеческая судьба. Это история духовного восхождения человека, связанного со всем миром тысячами нитей и кровеносных путей.

"Я хранитель древностей, - говорю я, - древностей, и все! Конечно, я сейчас здорово упрощаю ход моих мыслей: делаю все ясным и четким. Тогда ничего этого не было и не могло быть. Но вот то, что я - крошечная лужица в песке на берегу океана, это я чувствовал почти физически. Вот огромная, тяжело дышащая, медленно катящаяся живая безграничность, а вот я - ямка, следок на мокром песке, глоток соленой холодной воды. Но сколько ты его ни вычерпывай, а не вычерпаешь, ведь океан тоже здесь".

В 1965 году, отвечая на вопросы итальянского журнала Europeo, Домбровский с большой долей иронии и с горькой усмешкой сказал корреспонденту:

- Да, вы правы, климат сталинизма не был для меня благоприятным. Как писатель, я возник после ХХ съезда. А до этого приходилось заниматься всяким: преподавательской работой, переводами. Я читал лекции в Театральном институте, вел курс по Шекспиру и античному театру и, как вы знаете уже по роману, служил в музее хранителем. На вопрос о том, когда ко мне пришли те чувства и понимание событий, которыми наделен мой герой, я бы ответил, что вместе с событиями приходило и понимание их. Ваша критика единогласно отмечала автобиографичность "Хранителя". Конечно, так оно и есть. Только если не смешивать автобиографичность с автобиографией. Все, описанное мной в "Хранителе", действительно происходило: и удав убежал из зверинца, и старуха Ван дер Белен была (я даже фамилию не переменил), а директор мой, Степан Митрофанович Пронин, жив до сих пор... Мировая война уже фактически началась. Она шла на огромных пространствах - от пустынь Абиссинии до пустынь Монголии. Уже пылала Испания. Над Европой висела кровавая лапа Гитлера. В этих условиях люди верили в шпионаж, верили в возможность измены, диверсий. В такие времена все возможно. Помню, в частности, мне приходила в голову история Азефа, измена Мирабо и Дантона, этих отцов французской революции. Знал, что начальник австрийского генштаба в 1913 году был платным агентом России и застрелился после разоблачения. Не забывайте и другое: в 1936 году произошел арест и процесс наших видных военачальников. Я, как вы знаете из романа, слушал заграничное радио и знал поэтому, что говорит об этом немецкая пропаганда. Только теперь... мы узнали, как были зверски уничтожены лучшие люди. Историческая ограниченность сознания современников - факт неприятный, но, к сожалению, бесспорно существующий. Нельзя перевернуть бочку, сидя в ней.

По чистой случайности безжалостный сталинский каток не втоптал в мерзлую землю еще одну свою невинную жертву. И эта величайшая удача обернулась замечательными книгами выдающегося прозаика ХХ века. Трижды- в 1936, 1939 и в 1949 годах - Домбровский арестовывался, но в 1956 году был реабилитирован за отсутствием состава преступления. Он задается вопросом, который и сегодня снова актуален: "Что сказали бы те, кто стонет по своему незабвенному вождю, у кого просто чешется кожа по кнуту, если бы их всего только на один день попросили разделить судьбу Вавилова, Тухачевского, Мейерхольда, Кольцова - всего на один день - активный допрос, карцер, пытка, унижение, издевательство? Стали бы они так же скучать по жесткому курсу? Или и их бы гнали ночевать к параше?"

Но вернемся в Алма-Ату. В апреле 1937 года в редакцию альманаха "Литературный Казахстан" пришел высокий, худой, черноволосый юноша и положил перед секретарем редакции свой роман "Державин". Державин у Домбровского взбирается, взбирается по должностной лестнице все выше и выше и вдруг срывается и катится с грохотом по ступенькам. Все объясняют слова Державина: "Я горяч и в правде черт!" С Павлом рассорился, Александра Первого очень больно задел - в оде намекнул на убийство отца. Отставка, шлафрок, колпак, именье Званка. Державин был весь из одного куска, независимый ни от кого. Никто из его современников не имел такого чувства космоса и космического, как он! Ломоносов тоже "умными очами" окидывал всю Вселенную, но он был химик, физик, астроном и даже как поэт все высчитывал, вымеривал, выглядывал... А у Державина космос был человечный, одухотворенный, не отрешенный от нас на миллиарды верст, а простирающийся от неподвижных звезд до души человеческой.

При жизни Юрий Домбровский опубликовал пять книг - кроме "Державина" (1939) еще "Обезьяна приходит за своим черепом" (1959), "Хранитель древностей" (1964), "Смуглая леди" (1969) и "Факел" (1974). Кроме того, он написал роман "Крушение империи" (1938), который биографы писателя почему-то не упоминают.

В романе "Обезъяна приходит за своим черепом" безукоризненно честный ученый, археолог и антрополог Леон Мезонье к познанию истины приходит очень поздно, перед самым своим героическим самоубийством, почти в ту минуту, когда в его двери стучатся гитлеровцы. Этот роман Домбровский написал зимой 1943 года в больнице, куда попал с парализованными ногами. В 39-м, как тысячи других "повторников", его арестовали по ложному доносу.

Домбровский пробыл в заключении несколько лет, был выпущен и поселился в Алма-Ате. И там тяжело заболел - результат голода, обморожения, истощения. Когда рукопись была перепечатана и готовилась к отправке в Москву, кто-то опять донес на Домбровского. Его арестовали снова. В числе "вещественных доказательств" фигурировал роман "Обезьяна". Домбровского обвинили, в частности, в том, что он зашифровал иностранными именами тех работников органов МГБ, с которыми сталкивался во время своего первого ареста. Он снова отсидел свой срок, был реабилитирован и приехал в Москву. Однажды к нему пришел маленький кругленький человек с бритой головой и сказал: "Вот в этой авоське ваш роман... "Обезьяна", кажется, он называется... Мне было приказано сжечь рукопись, но я сохранил ее..."

В предисловии к самому значительному роману Домбровского - "Факультет ненужных вещей" - Фазиль Искандер написал: "Рукописи не горят (гордость отчаяния!), особенно хорошо они не горят, добавим мы, когда рукописи напечатаны!"

На одной из международных книжных ярмарок в Москве во французском отделе в витрине стояла нарядно изданная книга на французском языке. Это был "Факультет" Домбровского. А вскоре из Парижа пришла телеграмма: "Издательство Альбин Мишель радо сообщить вам, что "Факультет" Домбровского получил премию лучшей иностранной книги 1979 года. Поздравляем, жалеем, что Домбровский не может радоваться вместе с нами". Это было первое издание многопланового, глубокого, художественно совершенного романа, который, я уверен, еще будет признан одним из самых значительных произведений не только в современной русской, но и в мировой литературе, как это было с книгами Платонова, Булгакова, Мандельштама, Бабеля, Пильняка, Зощенко. К этому времени Домбровского уже не было в живых - его не стало 29 мая 1978 года.

Свой роман он писал более 10-и лет и закончил 5 марта 1975 года. И еще 10 лет прошло после смерти писателя, прежде чем роман увидели русские читатели. Нужно было обладать немалым мужеством, чтобы после такого лагерного опыта на протяжении 10-и лет писать "в стол". В застойные годы у него не было никакой надежды на публикацию на родине. Зато его книга совершала триумфальное шествие по всему миру: Болгария, Польша, Румыния, Чехословакия, США, Италия, Франция, Япония, Англия.

В "Факультете" Домбровский исследует сталинизм, как археолог, кропотливо и последовательно, слой за слоем открывая породу, изучая напластования. Он занимается этим явлением, как историк, как художник, как человек. То и дело попадаешь в его книге как бы в залы, где находятся картины Босха, Рембрандта, Сальвадора Дали, Филонова.

Писатель сталкивает в романе разнородные структуры, различный человеческий материал и в этом контрастном освещении разглядывает все и вся своими добрыми, умными глазами.

Мы видим в романе нравственную силу "ненужных вещей" - совести, чести, достоинства.

Герой книги Георгий Николаевич Зыбин отстаивает истину хранителя древностей, хранителя человеческой памяти. Он живет с открытым сердцем. Мечтает написать диссертацию об истоках христианства в античной психологии.

Для того чтобы написать о Христе, Домбровскому пришлось прочитать полторы тысячи трудов на протяжении 15-и лет. Неудивительно поэтому, что в "Мастере и Маргарите" историю Пилата и Христа он считал высшим достижением Булгакова, хотя бал у Сатаны вызывал у Домбровского резкое неприятие.

Ему пришлось изучить все тонкости науки о праве. В той страшной жизни, о которой написан "Факультет", где ненужными оказываются мораль и право, честь и достоинство, совесть и правда, Домбровский испытал все формы поругания человека, изобретенные сталинскими соколами, испытал - и выстоял! Холод, голод, кровавую пеллагру; его били - он бил, пытались убить - убивал, смертный приговор пережил, в горящем карцере, который подожгли зеки, - не сгорел.

И вот таким я возвратился в мир, 
Который так причудливо раскрашен. 
Гляжу на вас, на тонких женщин ваших, 
На гениев в трактире, на трактир... -

это из стихов Домбровского.

Роман пронизан ощущением эпохи, когда законы казармы и тюрьмы все больше и больше пропитывают необъятную ширь страны, пропитывают безумием и смертной сыростью. А власть тьмы становится тем страшнее, чем больше жертв втянуто в ее дьявольское колесо.

«Ручка, ножка, огуречик», последний рассказ Юрия Домбровского, дает полное представление о напряженной обстановке того времени. Рассказ стал провидческим.

В фильме, снятом по нему Ольгой Васильевной Козновой, в конце раздается выстрел. Писателя убили.
Вот что произошло с Юрием Осиповичем почти за два года:

— ударили в автобусе, раздробили руку железным прутом;

— выбросили из автобуса;

— избили в Доме литераторов.

Только через год жена Льва Славина, Софья Наумовна, рассказала мне об этом последнем избиении.

В фойе ресторана она увидела, что какие-то громилы бьют в живот рухнувшего навзничь человека. Кинулась и вдруг узнала: «Это же Юра! Юрочка Домбровский!». Громилы-нелюди — «их было очень много!» — разбежались.

Он умер через полтора месяца после этого.

Из свидетельства о смерти:

Дата — 29 мая 1978 года.

Причины — острая кровопотеря.

Варикозное расширение вен пищевода и желудка…

Правила жизни Юрия Домбровского

СКЕПТИКИ ГОВОРЯТ, что еще жизнь не прекрасна! Нет, она прекрасна, вот существованье-то часто невыносимо — это да! Но это уже другое.

У КАЖДОГО РАДОСТЬ точно выкроена по его мерке. Ее ни украсть, ни присвоить: другому она просто не подходит.

НИКОГДА И НИКТО не бывает побит так сильно, как раздавленный собственными доводами.

В СВОЕЙ ЖИЗНИ чертей я видел предостаточно; мест, «где вечно пляшут и поют», — тоже.

Я ЦЫГАН, ПРАВНУК ЦЫГАНА, сосланного в 1863 году вместе с польскими повстанцами куда-то в места не столь отдаленные, что прадед был ремонтером, то есть поставлял лошадей польским повстанцам, что за это его судили и, лишив всех прав состояния, сослали под Иркутск и приписали к польской колонии. Отсюда и та пышная фамилия, которой я сейчас владею.

В МИРЕ СЕЙЧАС ХОДИТ ВЕЛИКИЙ СТРАХ. Все всего боятся. Всем важно только одно: высидеть и переждать.

АНЕКДОТЫ сейчас в цене, самый-самый рядовой и не смешной потянет лет на пять, а если еще упоминается товарищ Сталин — то меньше чем восемью не отделаешься.

ВСЕ НЕБЛАГОВИДНОЕ, с чем надлежит бороться, предлагают окрестить хулиганством.

НАСТОЯЩАЯ СКОРБЬ либо сражает сразу, либо приходит с опозданием.

Я БЫЛ ПОСАЖЕН за пропаганду расовой теории, т.е. за то, что написал антирасистский и антифашистский роман «Обезьяна приходит за своим черепом». «От него не отказался бы и сам фашиствующий Сартр», — написали о рукописи в «Каз. правде» за десять дней до моей посадки. А через десять лет я там же прочел с большим удовольствием: «Фашистские молодчики разгромили дом прогрессивного писателя Сартра». Вот так!

НА КОЛЫМЕ, на Дальнем Востоке и под конец в страшном Тайшетском Озерлаге я видел таких же, как я — не взявших на себя ничего, — и людей, сознавшихся в чем угодно и закопавших сотни.

ВСЕ МОИ БЫВШИЕ ТОВАРИЩИ ПО ЛАГЕРЮ — все диверсанты, шпионы-террористы, агенты иностранных разведок либо получали пенсии, либо были реабилитированы посмертно (иногда даже с некрологами). Это все были полканы! То есть, временно исполняющие обязанности волков!

СОВЕСТЬ — орудие производства писателя. Нет ее — и ничего нет.

БЕДА, КОГДА БЕССИЛЬЕ начнет показывать силу.

КТО ТАКОЙ ИУДА? Человек, страшно переоценивший свои силы. Взвалил ношу не по себе и рухнул под ней. Это вечный урок всем нам — слабым и хлипким. Не хватай глыбину большую, чем можешь унести, не геройствуй попусту.

ПОДЛЕЦЫ никогда не делают ничего сами, для этого у них есть честные люди, которым стоит только шепнуть словечко и всё будет обделано за два-три часа в лучшем виде.

ПОВТОРЯЮ ИЗ СЕРВАНТЕСА — на титульном листе первого издания «Дон-Кихота» был нарисован сокол со скинутым колпачком и написано по латыни: «После мрака надеюсь на свет». Вот и я надеюсь

Я РУССКИЙ. Но не советский. И вообще я намереваюсь стать британским подданным, ибо в этой стране соприкасаешься только с джентльменами, уважающими других, личную жизнь, переписку. Нормальные аспекты жизни, которые вам, разумеется, незнакомы.

 

 

 

Веб-мани: R477152675762