Мистика Нины Филатовой-Шацкой

«Солнышко мое сероглазое! Сердечко мое нежное! Девочка моя единственная! Не предавай меня, не остывай ко мне!»…

«Заклинаю, малыша, веди себя хорошо! Не делай ничего такого, после чего не сможешь смотреть мне в глаза! Даже если кто-то покажется привлекательнее меня! Даже если влечение будет диким! Не надо, умоляю!»…

 «Милый Нюсик! Казни меня, избей, но реши, как со мной быть! Я не дышу без тебя! У меня лопается сердце. Дождись хотя бы, когда я подохну! Ты – это все. ВСЕ! Другого не будет, не может быть…» 

Эти пронзительные, глубоко личные строки, написанные культовым советским актером, режиссером, талантливым прозаиком и поэтом Леонидом Филатовым адресованы ей – Нине Шацкой.

.

Эту переписку она хранила более 30 лет, в ней десятки писем, написанных им на коленке в гримерке, в гостиницах, на почтамтах в разных городах и странах. Более 30 лет длился их  сумасшедший роман. 12 из них они держали его в тайне, скрывали от посторонних глаз и ушей. Потом стали мужем и женой, официально сочетались браком, а спустя несколько лет – и венчались, чтобы никогда уже друг с другом не расставаться. К сожалению, этому не суждено было исполниться. Леонид Филатов ушел из жизни в 2003 году. Страшная болезнь многое расставила в его жизни по своим местам — поредел круг друзей, остались те, кому он был действительно дорог,  неожиданно появились новые, неравнодушные душой люди. И, конечно, рядом была его Нинча, его Нюсик, Нинок – его муза, его судьба, его любовь, из которой, несомненно, формировался и его творческий гений.

После смерти  мужа Нина Сергеевна избегала общения с прессой, в течение 8 лет не дала ни одного интервью: «Поймите, я без него ничего не хочу! Я жить без него не хочу!» Но Бог дает ей силы – жить и бороться. И она снова делает то, что должна …

История их любви  до сих пор кажется мне фантастической и невероятной, хотя, по большому счету, хранит в себе вполне земные события. Наверное, потому, что Дар – любить – раскрывается лишь в тех, кто, видимо, его по-настоящему достоин.

Наша встреча с Ниной происходит  на даче. Ее она купила втайне от мужа: небольшой участок и загаженный бомжами дом-развалюху. Чье-то несостоявшееся счастье в районе Горок на Рублевском шоссе. Когда ремонтно-восстановительные работы были завершены, привезла сюда Леню. Филатов, уставший от шумной суетной Москвы и перенесший к этому времени инсульт и операцию по пересадке почки, беспрестанно целовал жену и радовался, словно ребенок! Два последующих лета  он и она почти безвылазно провели здесь.

Мы неспешно идем по саду, в котором буквально все — каждое дерево, каждый куст, скамья, беседка — рождает воспоминания о Нем.

Нина Шацкая: Вот здесь (показывает на место неподалеку от яблони) было очень красиво. И здесь был зонт – большой-большой. И утром мы здесь завтракали. Я приносила ему сюда кофе, чай, кашку, и мы сидели с ним, когда он болел уже сильно – тем нашим последним летом. …

Ой, как я здесь плакала, уже после Лёни. Физически его ощущала рядом, не поверите – почти физически: как будто он ко мне пришел, сел напротив, и смотрел как-то непонятно, насмешливо-озорно, что ли… И потом стал уходить, и я тоже пошла. А когда дошла до центра дорожки этой,  по небу стали пролетать журавли. И откуда-то снизу вдруг какой-то маленький журавлик начал догонять этот клин. И я так подумала, а вдруг это… а вдруг…

Нина отворачивается. На несколько секунд. Потом продолжает рассказ.

Нина Шацкая:  А вот то самое дерево, помните? Это у меня в книге было написано –  я хотела посадить яблони и вырыла две ямы – два прямоугольника. А через месяц (сразу сажать нельзя было) приехали наши друзья, и Володя – шутник такой – и говорит: «Нин, а ты кого собираешься хоронить?» А я смотрю, а ямы эти удлинились в два раза.  Вот как это может быть? Сами по себе. А осенью Лени не стало…

У меня вообще все замешано на мистике. Вот такое впечатление, как будто вообще наша жизнь была запрограммирована с Лёней. Знаки, одни сплошные знаки…

Помню, как мы с актрисой Изой Фроловой гадали на Крещение. Это был 69-й, кажется. Мы тогда отдыхали в актерском доме отдыха «Руза». И вот мы с ней жгли бумагу на тарелке, вертели ее и проецировали то, что там было – этот пепел – на стену. И все это трещало, свечи трещали. Было страшно жутко, и мы разговаривали шепотом. И она там себе нагадала какой-то пароход, и это входило в ее какие-то планы, и она была счастлива. А потом стала гадать я. И я тоже кручу вот эту тарелку, и вдруг  вижу – ну, по-настоящему, не поверите, в профиль мужское лицо: длинный такой эль-грековский профиль. И как будто с рогом одним. Ужас!

И я Изьке говорю: «Это кто-то меня соблазнит, наверное» (смеется). И я дальше верчу эту тарелку, а там получается собака. Значит, кто-то меня соблазнит и превратится в хорошего друга. А потом там кулак с поднятым вверх большим пальцем отобразился. То есть все очень хорошо в итоге будет. Вот, пожалуйста. Было гадание. А потом появился Леня. Кстати, он козерог (с одним рогом) по гороскопу, а по китайскому гороскопу еще и собака. Но он пришел ко мне не сразу. Я поставила перед ним условие, что он придет ко мне только тогда, когда поймет, что жить без меня не сможет.

Живя за тысячи километров друг от друга, однажды они окажутся в пределах одного города. Затем – в пределах одного театра. Но, даже ежедневно встречаясь на репетициях, они какое-то время не будут замечать  друг друга.

Я при Лёне стала самой собой, потому что до Лёни я действительно была такой бабочкой, которая скользила по жизни. Ну, такое впечатление я производила на людей. И в театр я приходила такая улыбчивая, ни с кем не разговаривала особенно. Отыграла спектакль, поулыбалась и шла домой. Вот такая была. Одна. И я – настоящая – была спрятана. А с Лёней… Лёня меня вытащил настоящую. Наружу. Мы воспитывали друг друга. И я была другая абсолютно. Сейчас, без него, я тоже другая...

ИСТОЧНИК

Веб-мани: R477152675762