БЛИЗНЕЦЫ, перед которым преклоняешься.

 Александр Гаврилович, сейчас огромное количество людей переживает за вас, признается вам в любви. Вам это приятно? Для вас это что-то значит?

— Вы сейчас сказали замечательные слова. Я не ожидал, честно говоря, что вокруг меня вырастет такой лес моих друзей. Что они встанут вокруг меня стеной. Я им всем так благодарен! Я говорю им одно слово: «Спасибо!» Но это значит — ничего не сказать. Спасибо — это мало! Они оказались великими друзьями! Я просто им кланяюсь в ноги за то, что они сделали. А «добило» меня вконец, когда «Спартак» с «Локомотивом» вышли в майках с портретом Абдулова и словами «Верим в победу!». Я в израильской больнице включаю футбол и еще не понимаю, что за майки, что за команда, что такое? Вроде здесь должен играть «Спартак» с «Локомотивом»... И потом вдруг я вижу такое... Это дорогого стоит!

Или сейчас вот приехал Сережа Никоненко из какого-то города. Он был там в церкви. Там к нему подошел священник и сказал: «Вы Абдулова знаете? Передайте ему, пожалуйста, иконку Казанской Божией Матери. Эта маленькая иконка простояла ночь с большой иконой Казанской Божией Матери. Она ему поможет!» Я вообще верю в то, что если идет волна добра и любви, то она не может пройти просто так, понимаете?! Она аккумулируется в тебе. Она тебе помогает, дает силы, заставляет двигаться, бороться. Иначе быть не может! Но наряду с этим появились убогие люди, которые пишут в «желтой прессе». Ну, ладно, когда они трогали мою личную жизнь, подглядывали ко мне в постель... Все это я списываю на их сексуальную несостоятельность. Ну, больные люди, ну бывает... Но самое страшное началось сейчас, когда они стали публиковать точные названия лекарств, которыми я якобы лечусь.  А этими непонятными лекарствами, к примеру, коров лечат! Но они это публикуют в своих изданиях. И сейчас мне приходит уже огромное количество писем, звонков, мол, правда, что вы этим лечитесь?! Это уже за гранью! Ведь возможны летальные исходы!

— Да, сейчас много публикаций и про Тибет, и Киргизию. Но так ли все это?

— Это все придумано! Ни в каком Тибете я не был. Но я мечтаю съездить туда. (Улыбается.) Но у меня все никак не получается! Вот недавно поехал на рыбалку. Думал, тихо уехал. Не найдут. Так нет, они и туда приперлись. И якобы взяли интервью у какого-то егеря.  Ну зачем им это нужно? Ну что, людям больше читать нечего? Они — бездарные люди. Они не могут ничего другого написать. Они могут только подглядеть из-за забора, в какую-то щелку — все, на этом их талант кончается.

 

— Александр Гаврилович, а вот в таких ситуациях у вас никогда не возникало желания раствориться в толпе, стать одним из многих?..

— Я этим и занимаюсь! Но это же — скоты. Они стоят у забора. Они дежурят у моей квартиры, в аэропортах, в больницах. У них на зарплате — стукачи. Вот я прилетаю ночью на частном самолете в Москву. Никого нет. Ночью приезжаю в больницу, захожу туда всего на 15 минут! Уже все сфотографировано! И вся информация «слита». Потом главврач больницы бегает, схватившись за голову: «Я не знаю, Саша, кто это сделал!» Значит, кто-то на зарплате у них в больнице, понимаете?! Кто-то таким путем зарабатывает себе деньги...

— Вот вы раскрыли обратную сторону любви...

— Это не любовь! Я не знаю, кто там в этих газетах редакторы. Но то, что это бессовестные люди — это однозначно. Бессовестные люди. Когда залезали в палату к умирающему Ростроповичу, сидели под кроватью у умирающей Гундаревой... Знаете, это — ублюдки, у которых ничего святого уже нет! Я бы с удовольствием вызвал главного редактора на дуэль! Потому что это — подонство. Таких людей не пускали ни в одно нормальное общество. Хочется вымыть руки и сказать: извините, ради Бога, только вот на той стороне улицы постойте, пожалуйста, не подходите ко мне, не надо. От вас пахнет. Понимаете?!

— Правда, что в 33 года вы вывели замечательную формулу: «Дай Бог, чтобы все хорошие слова мне говорили в спину»?

— Это я тост такой придумал: «Как бы я хотел, чтобы все хорошее мне говорили в спину». И я до сих пор живу этим тостом. Это самое ценное, когда в спину говорят хорошие слова!

— А знаете, что ваши друзья говорят? Они говорят, что вы — лучший, идеальный друг.

— Господи...

— И знаете почему? Потому что, по их словам, вы живете не столько для себя, сколько для других. Что это? Такой альтруизм чистой воды?

— Ну, это немножко не так... Дело в том, что жизнь, она коротенькая, понимаете? Ну ради чего жить? Ради карьеры? Ну, что карьера... Ну, хорошо... Кто-то замечательно сказал, что Бог рассчитывает, какой длины будет твоя жизнь, а вот какой ширины, широты — это от тебя зависит. Знаете, мы немножко потерянные люди. С этой рыночной экономикой мы погрязли в каких-то непонятных вещах. Один человек мне сказал: «А ты не задумывался, почему у всего, даже у лома есть инструкция? И только у человека нет!» А у человека есть инструкция. Это — Библия, понимаете? И вот, когда мы это поймем, тогда и поймем, что мы не одни живем в этом мире, что вокруг нас люди, животные, растения, что нельзя просто так даже яблоко срывать... Сначала попробуй: если оно осталось у тебя в руке, значит, ты его можешь взять, а не осталось — не рви его, не надо... И вот если мы поймем, что мы не одиноки в этом мире, что этот мир создан не только для нас, а для всех! Вот тогда, наверное, мы будем жить красиво! (Пауза. Закуривает.) Вот я стал заслуженным артистом. Потом народным артистом. Потом всенародным. Ну что я еще не получал? Ну какую награду? Ну вроде все получил. И что теперь делать? У моей мамы все призы, награды... Ну, мне это, понимаете... Мне награда — роль, новый спектакль, новая картина, новый режиссер, новая книга! Вот это моя награда. Надо это все успеть! А еще, самое главное — надо побыть с друзьями.

 

— Вот вопрос, банальный до безобразия: в чем для вас смысл жизни?

— Смысл жизни? Если не будет жизни... как я не увижу Женьку, как она пойдет, как первый раз скажет: «Папа!» Как я не увижу свою жену? Как я не увижу маму? Как не сяду с друзьями, не выпью по рюмке и не скажу: «Родные, я вас люблю»? Как?..

 

— А вы себя маленьким помните? Когда в пять лет в первый раз вышли на сцену Ферганского драматического театра, который возглавлял ваш отец?

— Ну, как-то сумбурно... Я же не вышел к отцу... Мы там на печке с девочкой лежали. Ей тоже было лет шесть... Мы что-то с ней не поделили, и она спихнула меня по ту сторону печки, за кулисы. И тут вышел Владимир Ленин, которого играл мой папа, и зовет меня: «СашаСашаСаша...» А Сашу за кулисами весь театр уговаривает вылезти на сцену! Но я так и не вылез... (Смеется.) Потом мне влетело по первое число. Так что первый выход на сцену у меня был с наказанием.

— А потом, в Москве, то, что вы из Ферганы, а не столичный парень, мешало? Были какие-то провинциальные комплексы?

— Ну, конечно, были. Вы понимаете, я все равно говорю всем: «Я — дворняжка!» И если сейчас вот зимой на улицу выгнать пса самого породистого и дворняжку, то выживет дворняжка. Потому что ей терять нечего. Вот и мне некуда было ехать дальше. Поэтому мне надо было выживать. Было все в моей жизни: и вагоны разгружал, и в магазине самообслуживания воровал... Ну все было, как у нормального человека, которому требовалось выжить. И так каким-то образом и выжил!

— Своей лучшей ролью вы в интервью называли роль в фильме «Ниоткуда с любовью». Почему она вам так дорога?

— Я не мог такой глупости сказать. Это — не моя лучшая роль. Лучшая, не лучшая — это могут решать критики, мои друзья, моя мама, моя жена, а не я. Да, мне нравится та роль... Но у меня есть роли, которыми я просто горжусь. Мне безумно нравится картина, которая, кстати, очень мало идет — «Сошедшие с небес». Хороший фильм «Над темной водой», все картины Марка Захарова, начиная с «Обыкновенного чуда»... В театре были у меня, я считаю, неплохие работы. И Сиплый в «Оптимистической трагедии», и Менахем-Мендл в «Поминальной молитве». И Никита в «Жестоких играх». И Алексей Иванович в «Игроке». Вот сейчас в «Женитьбе» я сыграл, но, к сожалению, только в Самаре.

 

— Вы когда-то сказали, что эмансипация — страшно глупая вещь. Вы отказываете таким образом женщине в попытках на самоопределение?

—  Я не помню, кто это сказал, по-моему, Чехов, что женщина, которая пошла в политику, напоминает взбесившуюся канарейку. Я иногда смотрю на наших женщин в политике и начинаю смеяться. Потому что я вижу: абсолютно точно, сто процентов, взбесившаяся канарейка! Понимаете, политика — грязная вещь. Как ее ни крути она не может быть чистой. Вот я все время смотрю, как приходит какой-нибудь депутат-правдолюб, что-то там начинает качать. А потом: раз — и его нету. А где он? Да он в зале вон сидит, все нормально, все хорошо. Он уже, как все. Не получается как бы у него. И наш брат, актер, тоже все время пытается в задний проход нашим руководителям посмотреть. Я не говорю, что мы — такие святые. Да нет, мы — такие же люди. И у нас есть люди, которые могут сделать и гадости, и чушь наплести, и все, что угодно... Вот Панкратов-Черный тут как-то тоже такого наговорил в газете. Причем наговорил, а потом пришел и на коленях со слезами заверял, что он этого не говорил. Что это все — подстава. И я, зная нашу «желтую прессу», как бы тоже поверил ему, что это — подстава. Ко мне подошел корреспондент из этого издания и говорит: «На, послушай запись! Я писал его на диктофон!» Я послушал. И знаете, он это все говорил, действительно. Что называется «Остапа несло!» Из него столько дерьма вышло. Он — артист средний, понимаете? Ну есть такая карточка с усами смешная. Больше там ничего нет. И вот вдруг его прорвало на такую гадость... Ну вот, это и в нашей профессии бывает. Так что, я не говорю: ах, какие мы честные, хорошие все, идеальные! Но среди нас есть все-таки люди, на которых можно... Все-таки, слава тебе, Господи, есть люди, которые честны, не научились врать! Они как говорили правду, так и говорят.

— Что вам по жизни придавало сил? Когда вы, например, отказались вступать в пионеры?

— Ну, ладно. Это все — такая ерунда. (Улыбается.)Не сила это, а мое — раздолбайство. Я просто очень верю, что кто-то там, наверху, меня ведет. Господи, я даже не могу сказать, кто — это! И вот иногда он говорит: ну, не ходи туда, не надо! Ну вот у меня был билет на самолет, в который я не сел и который разбился! Понимаете, я из него вышел! Мне кто-то сказал: «Ну, выйди из него, выйди! Не надо тебе в этот самолет!» А я уже все: разделся, сидел в кресле. А потом взял — и вышел. Почему? Не знаю я, почему. Знаете, я абсолютно ничего не взвешиваю. Я абсолютно эмоциональный человек. Очень интуитивный. Я, ей-богу, больше полагаюсь на первую интуицию. Вот в то, что сразу идет, хлынуло, вот в это я очень верю. И я все-таки стараюсь верить людям, потому что не хочется думать, что все вокруг дерьмо! Ну, есть же очень много хороших людей, понимаете? Вот у нас с друзьями однажды был такой разговор. Я говорю: «Вы не замечали, что вокруг нас, среди нас плохие люди не задерживаются? Они сами уходят!» Почему — я не знаю. Причем это уже не раз проверено. Никто же их не гонит. Но вот им неуютно среди нас. А у нас — замечательная компания. У меня фантастические друзья! Просто фантастические!

— Александр Гаврилович, спасибо вам огромное.

— Да не за что. Не пейте лекарств, которыми верблюдов лечат. Ладно?

— Не будем.

— Не надо... (Улыбается.)

Веб-мани: R477152675762