Он умер от злокачественной жизни.

Интервью это  готовилось для журнала «Взгляд», который выходит в Германии. Издание предназначено для «русских немцев» – переселенцев из республик бывшего СССР, проживающих теперь в ФРГ. В журнале есть довольно популярная рубрика «Те, кого мы любим»…
И я обратился к Филатову. Он чувствовал себя неважно, однако согласился поговорить на тему, способную «зацепить за живое». Мы встретились в санатории «Барвиха». И мне бы, дураку, поговорить о высоком… Но я с профессиональной журналистской исполнительностью, достойной лучшего применения, тупо долбил вопросами в одну и ту же точку, не давая Филатову свернуть с намеченной темы. И как потом выяснилось, по большому счету был прав: думаю, никогда – ни до ни после – он не излагал своих мыслей и взглядов на подобные вопросы столь откровенно. Мы говорили о положении русских людей за рубежом, в странах СНГ, в самой России; говорили и о политике, и о жизни…

Пытаться каким-то образом «представить» читателям Леонида Филатова – знаменитого актера, режиссера и поэта – занятие довольно неблагодарное. Подавляющее большинство читателей помнят и любят его киногероев, многие еще в начале 70-х распевали, даже не зная имени автора:

Над Москвой встаёт зелёный восход,
По мосту идёт оранжевый кот,
И лоточник у метро продаёт
Апельсины цвета беж…

— Леонид Алексеевич, не слишком ли вы много курите, при теперешнем-то вашем здоровье?
           — Это одна из последних форм разврата, которую я могу себе позволить. А что не вредно в нашей жизни? Жить вообще вредно. У меня было такое четверостишье (первую строку я забыл):

Когда умру, когда мой час пробьёт,
Диагноз свой поставят мне врачи:
Он умер от злокачественной жизни,
Какую с наслаждением влачил.

   — Курить можно, пить нельзя. Курить я не прекращал никогда. Ни на час. Конечно, во время операции сделал «перекур» перекуру. Первая операция была очень тяжёлой — мне отрезали обе почки. Нудная, невыносимая операция. После неё я пытался оклематься год. С искусственной почкой — сплошной запрет, даже пописать нельзя самому. Тяжелейшие процедуры длились часами. Из меня выкачивали кровь, выкачивали воду. Только в той клинике, в которой я лежал, был аппарат, державший мою жизнь на самом пределе. Целый год я был полудохлым. Врачи всё ждали и надеялись, когда я встану на ноги. А я всё не вставал. Мама возила меня на каталке. Все вокруг чего-то хотели от моего организма, которому были необходимы чужие, но живые почки. Нина досаждала врачам: «Подсаживайте, не бойтесь риска, я даю расписку». И тогда меня ввели в банк поиска подходящего материала, а вскоре раздался звонок — срочно на операцию. Донор нашёлся. Меня — к ножу… Прихожу в себя после наркоза и первое, о чём прошу уже в новой для себя жизни: «Разрешите закурить, дайте, пожалуйста, сигареточку». И что бы ты думал (ведь это реанимация, напичканная баллонами с кислородом, разными взрывоопасными штучками, да и вообще, шутка ли, курить в клинике), но мне разрешили. Так все были удовлетворены, что я живой... 

  • Вы здесь один, а где же Нина Сергеевна?
               Нина пока в отъезде, будет где-то через полмесяца.
    Нина — это его жена, актриса Театра содружества актёров Таганки Нина Шацкая. Об их «звездном» романе стоит сказать особо.
               До встречи с Филатовым Нина Шацкая была замужем за известным актером Валерием Золотухиным, от которого у нее в 1969 году родился сын Денис. Что касается Филатова, то он женился в начале 70-х и в течение нескольких лет слыл примерным семьянином. Но в середине 70-х судьбе было угодно свести Филатова и Шацкую. Причем произошло это совершенно неожиданно для них обоих. Уже несколько лет как они работали вместе в одном театре, но практически не общались. А тут в один день их потянуло друг к другу.
  • Сама Нина Шацкая рассказывает об этом так (цитирую):
  •            – Накануне ночью мне приснился сон, главным героем в котором был Филатов. Утром я  проснулась и, как сумасшедшая, побежала в театр. Самое удивительное, что и Леонид пришел в то утро туда, хотя никаких дел у него там не было. Когда я стояла в театре и думала, какая я дура, зачем пришла, вдруг кто-то поцеловал меня в затылок. Обернулась – увидела Леню, и наши руки сплелись... Вот так, как в плохом кино, начался наш роман...
    А вот что говорит Филатов:
          – У нас довольно долгое время был тайный роман, афишировать наши отношения было нельзя, тем более что наши мужья и жены несли моральный ущерб, все держалось в тайне, неприлично даже было вместе работать, чтобы не зародилась в их умах отгадка нашей загадки. Мы с ней долго противились себе, год вообще пытались не видеться, но в конечном итоге это оказалось сильнее нас и мы стали жить вместе, чего нам это стоило – разговор отдельный. Нашим близким было несладко, когда все выяснилось...
    Сын Нины Денис был тогда во втором классе. Глиста в корсете. Я тут же ему турник в комнате повесил и, пока не отработает комплекс упражнений, из дома не выпускал! Я так его воспитал – ого! Всю мировую классику прочитать заставил. Он у меня весь цвет русской литературы – да что там цвет, второй, третий ряд – всех знал по имени-отчеству! Станюковича – ну кто сейчас читает Станюковича, двух рассказов бы хватило, – а он прочел полное собрание сочинений! По «Войне и миру» я его лично экзаменовал, чтобы он не пропускал французский текст!..
  • — Леонид Алексеевич, распад Советского Союза как империи – положительный это момент в истории России, или же страна от этого больше потеряла, нежели приобрела? Оцените плюсы и минусы этого события.
               – Конечно, сейчас грех сказать, что все плохо, как говорили несколько лет назад, – была такая экстремальная точка зрения. Несомненно, есть приобретения. Но утрат – больше. В первую очередь…  Отчего я люблю КВН. Незамысловатая, в общем-то, передача. Но когда видишь, как армянские ребята, блестяще говорящие и понимающие по-русски, еще и шутят по-русски (неважно, написано это заранее или же просто экспромт): «полюбили Беларусь – полюбите чернорусь» – это наводит, скажем так, на некоторые размышления.
    Хочешь не хочешь, я никогда не ощущал себя «гражданином Советского Союза». Как-то просто – жил себе и жил, не было у меня такого острого ощущения, что я в какой-то семье...
    Впрочем, не хочется говорить о всяких вещах, которые без конца можно обсуждать: об ущемлении людей не только в национальном плане, но и вообще о бедности, о нищете. Все это общие места. Но в первую очередь это сказалось на состоянии культуры. И хотя говорят: вот, мол, экономика будет – будет и культура… Чушь! С чего это она вдруг возьмется? От нищеты? Это не так: бедность, бывает, рождает гениев; нищета – никогда.
    Мне кажется, что сегодня культурный уровень падает.
  •    — Леонид Алексеевич, а вам не кажется, что свобода культуры привела буквально к какой-то вакханалии бескультурья?
               – В этом плане утрат гораздо больше. Сегодняшняя жизнь меня не столько раздражает, сколько печалит. Во всем, что у нас здесь произошло, есть свои плюсы: страшно расширился мир, появились новые возможности, вообще стало интереснее, стало виднее, кто чего стоит... Но это не значит, что меня устраивает власть, что я приветствую ситуацию, при которой большинство просто не помнит, кто такие Шукшин и Трифонов...

    – Скажи, любезный Генрих, что стряслось-то:
    Переворот, поминки, юбилей?
    – Да ничего особенного, просто
    Настало время голых королей…


  • Вот сейчас именно такое время – время самозванцев, время пустых людей. Вы хотя бы по телевидению посмотрите! Грех говорить так обо всех; есть, конечно, и разумные люди – но они не могут победить… Талантливые люди не могут победить бездарных: последние более активны, более живучи.

               — Да их и попросту больше.
               – Да, их больше, и сегодня они победили.
               — Но ведь есть еще и народ, который…
               – Давайте не будем включать такое понятие «народ», когда речь идет о частностях.  Народ есть народ, со своим самосознанием.
  • — В конце разговора хотелось бы услышать какие-то пожелания нашим читателям, которые вас помнят и любят, хотя и находятся теперь далеко отсюда: это бывшие россияне, которые либо уехали из страны, либо оказались в чужой стране. 
               — Ловлю себя на том, что все, что бы мне ни пришло в голову, я не имею права высказывать. Ну, наверное, – терпения и покоя. И понимания того, что у русских всё всегда не как у всех; и ничего нового с русским народом не происходит. И еще надо помнить, что бывали хуже времена. И даже когда тяжело – не бороться, но сопротивляться. Не давать себя сломить.
    Еще я хотел спросить Филатова о ближайших творческих и дальнейших жизненных планах – стандартный журналистский набор – но, прощаясь, поймал себя на мысли, что на все эти вопросы он уже ответил в одном из своих стихотворений:
  • …Вот снова пуля срезала листву
    И пискнула над ухом, точно зуммер,
    А я живу. Хвораю, но не умер.
    Чуть реже улыбаюсь, но живу.

    Но – чтобы вы утешились вполне
    И от трудов чуток передохнули –
    Спешу вам доложить, что ваши пули –
    От первой до вчерашней – все во мне.

    Не то чтоб вы вложили мало сил,
    Не то чтоб в ваших пулях мало яда, –
    Нет, в этом смысле все идет как надо,
    Но есть помеха – мать, жена и сын.

    Разбуженные вашею пальбой,
    Они стоят бессонно за плечами –
    Три ангела, три страха, три печали,
    Готовые закрыть меня собой.

    Я по врагам из пушек не луплю,
    Не проявляюсь даже в укоризне,
    Поскольку берегу остаток жизни
    Для них троих – для тех, кого люблю…

       

 

Веб-мани: R477152675762