У этой боли нет конца.Ч-2

Начало здесь.

Еще с советских времен наркотические обезболивающие в нашей медицине были чем-то запрещенным, ненужным, делающим наркомана из пациента и преступника из врача. А когда в нулевых появилась Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков (ФСКН), врач, назначающий наркотики, и вовсе оказался в зоне постоянного риска: слишком много слишком сложных формальностей надо соблюсти, чтобы обезболить человека. А боль не ждет. Так в 2009-м в Красноярске участковый доктор с полувековым стажем Алевтина Хориняк выписала пациенту, формально не приписанному к ее участку, обезболивающее трамадол. В 2011-м за ней пришла комиссия ФСКН, а в 2012-м прокурор попросила для Хориняк восемь лет лишения свободы и 15 тысяч рублей штрафа.

В 2014-м под давлением медицинского сообщества и общественности 73-летняя Алевтина Хориняк была полностью оправдана. Но, отказывая в декабре минувшего года пятилетней Яне в обезболивании, красноярские доктора ссылались именно на дело Хориняк. "Вы что хотите, чтобы нас тоже посадили?" — говорили они Яниной маме Кристине.

Непереносимые боли у девочки начались 16 декабря. Доктор назначила по четыре капсулы трамадола, пять таблеток пенталгина и но-шпу два-три раза в день. Не помогло. Яна кричала и плакала, а мама Кристина названивала то участковому, то в онкодиспансер, то в краевой Минздрав. Там сказали, что обезболивать опиодами могут только в условиях стационара. Но в детской краевой онкологической больнице Яне ввели кетонал и отправили домой, сказав, что если будет болеть, следует звонить в "скорую". Так Яна жила следующие 24 часа: мама Кристина вызывала "скорую", врачи ехали по пробкам, Яна кричала. Ей делали укол, уезжали. Яна опять кричала, а мама опять вызывала "скорую"… Тогда бабушка Яны пошла в детскую поликлинику, оттуда к онкологу и опять в поликлинику. Рецепт на промедол семье Яны принесли 19 декабря в 19.00. Аптека, где могли бы выдать лекарство, закрылась двумя часами ранее. И мама Яны стала звонить в Москву. К спецоперации по обезболиванию Яны к 20 декабря подключились все, кто мог, во главе со специалистом по паллиативной помощи при Минздраве России Дианой Невзоровой (она еще и главврач Первого московского хосписа). Доктор Невзорова звонила в Минздрав, оттуда звонили в Красноярск, но исправить ситуацию не удавалось. 21 декабря в Красноярск вылетели доктора из Москвы. Им удалось отыскать и убедить в необходимости обезболивания для Яны краевого уполномоченного по правам ребенка. Каким-то образом именно он смог решить проблему. 23 декабря для все еще плачущей от боли девочки в Красноярске нашелся морфин. Московские доктора обучили красноярских вводить его через помпу (которую, к слову, тоже везли из Москвы). 

Таким образом, непереносимую боль пятилетняя девочка терпела семь дней. Им дали столько морфина, сколько было нужно для обезболивания. В Новый год Яна умерла. Ей не было больно.

Эта история вместе с десятками других записана в отчете рабочей группы по обезболиванию, которую несколько лет назад создали сотрудники благотворительных фондов "Вера" и "Подари жизнь". Эта группа, тесно сотрудничающая с Ассоциацией профессиональной хосписной помощи, готова оперативно вылететь в любой регион России и помочь докторам разобраться с тем, что и как нужно делать при том или ином виде боли. Но чаще приходится в ручном режиме спасать из беды очередного, столкнувшегося с непереносимой болью человека. И слушать, как то в одном, то в другом регионе главы местных Минздравов заявляют: мы наркотиками не пользуемся. "Чем тогда пользуетесь?" — спрашивают эксперты рабочей группы. Им отвечают: "Трамалом и промедолом". Но один неэффективен при нарастающей, нестерпимой и непроходящей боли, а другой нейротоксичен и, по сути, опасен в больших дозах для пациента. А морфина боятся. Он — наркотик. За него могут и посадить.

"Но ведь нет же такого закона, который запрещал бы у нас выписывать морфин людям?" — недоумевает старушка в желтой кофте и парике. И уходит в кабинет онколога за направлением  на получение обезболивания. Подошла ее очередь. Разумеется, закона, запрещающего обезболивать страдающих болевым синдромом людей (и детей), нет. Но нет и закона, обязывающего врача сделать все возможное, чтобы избавить человека от боли. А закон разрешительный вроде как и не закон, если рядом существуют другие, упреждающие и угрожающие законы.

Во многом положение дел, связанное с наркотическим обезболиванием в нашей стране, регулирует российский Федеральный закон N3 "О наркотических средствах и психотропных веществах" от 1998 года. Он базируется на международной конвенции о них же, которую во всем мире приняли еще в 1961 году. С тех пор, согласно американской и европейской законодательной практике, за оборотом нелегальных наркотиков следят в МВД, а за оборотом медицинских — в Минздраве. В сферу внимания отдела по борьбе с наркотиками медицинские наркотики и врачи, с ними связанные, в США и странах Евросоюза могут попасть только в том случае, если факт преступления уже доказан. Более того, если пациент или родственники пожалуются на врача за несвоевременное и недостаточное обезболивание, это веский повод для лишения лицензии на ведение практики. К тому же в развитом мире меднаркотики часто выпускают в неинтересной для наркоманов форме — леденцы, спреи, пластыри, жвачка. Такие формы слишком сложны, чтобы извлечь, скажем, морфин в интересующем наркоманов количестве. В общем, криминальный и медицинский мир с годами лишь отдаляются друг от друга. Наркоманов при этом не становится больше, а боль больше не считается нормой в болезни. Страдать перед смертью европейцу или американцу уже давно не обязательно.

В России ни наркоманов, ни наркоманию не победили. А в Федеральном законе "О наркотических средствах и психотропных веществах" среди принципов государственной политики в сфере оборота наркотических средств так и нет ни одного, декларирующего их наличие и доступность для медицинских целей. Наркотические обезболивающие в пластырях или сиропах как не выпускались отечественными производителями, так и не выпускаются. И из-за рубежа не завозятся. Те же меднаркотики, что выпускаются, до конца не используются. Например, в 2004 году у Московского эндокринного завода было заказано семь тысяч ампул морфина. А использовали меньше половины. В 2013-м заказали четыре с половиной тысячи — использовали меньше трех тысяч. В итоге, по данным Ассоциации профессиональной хосписной помощи, в России заказывается и используется в пять раз меньше наркотических (опиоидных) обезболивающих, чем нужно. А из доклада, которым депутат Николай Герасименко сопровождал внесение в Госдуму нового закона об обезболивании 30 декабря 2014 года, следует, что из 300 тысяч ежегодно умирающих от рака россиян 183 тысячи умирают в муках, с нелеченной болью.

"Балкон ближе поликлиники"

На 2015 год, по данным ФГУП "Московский Эндокринный завод", на всю Москву таблеток МСТ-10 (морфин-содержащий препарат в минимальной дозировке, он идеален для перевода столкнувшегося с непереносимой болью пациента на наркотическое обезболивание) заказано лишь 100 упаковок, по 25 на квартал. А этого, полагают в Ассоциации профессиональной хосписной помощи, и для одного округа недостаточно. На каждый округ нужно по 100 упаковок. Как страдающие от болевого синдрома москвичи протянут этот год, никому из специалистов неясно.

Но совершенно ясно, чего боятся врачи, не выписывающие наркотические обезболивающие. Например, того, что в 25-й главе УК РФ, которая называется "Преступления против здоровья населения и общественной нравственности", есть статья 228.2, части 1 и 2. Там предусмотрено лишение свободы сроком до трех лет не только за контрабанду или сбыт наркотиков, не только за подделку рецептов и продажу препарата с целью личного обогащения (это все есть в других статьях), но и за нарушение правил хранения, учета и отпуска препарата, повлекшее за собой утрату препарата или причинение вреда здоровью человека по неосторожности. Именно поэтому препараты стараются не выписывать, а по тем, что все же выписывают, действуют чудовищные правила. Например, нужно возвращать в поликлинику использованные обезболивающие наркотические пластыри "Дюрогезик" (снятые с кожи вместе с волосами и, порой, с кровью пациента). А, если родственники растерялись, не сняли с умершего пластырь и не вернули, то врач виноват — нарушил нормы учета и хранения. И родственники, спасая врача от тюрьмы, бегут в морг. Снимать пластырь.

По данным же самой ФСКН, нелегальный оборот наркотиков в России — 80 тонн в год. А 0,7% — наркотики, которые хотя бы как-то используются в медицине. При этом 60% дел, связанных с оборотом наркотиков в стране, — дела медработников, в том числе и такие, как громкое дело красноярского доктора Алевтины Хориняк. О ней часто вспоминают в очереди: вот это человек, вот это врач!

"Она действительно давала клятву Гиппократа", — восторженно говорит Федор. "Знаете, мне тут сказали, что они теперь не дают клятву Гиппократа. Это правда?" И сам себе отвечает: "Конечно, не дают, какая уж тут клятва, им лишь бы выкрутиться".

Федор ходит сидеть в очереди за направлением за направлением для отца. Могла бы ходить мама Федора. Но оставить отца, офицера запаса, одного дома и Федор, и мама боятся. "Балкон ближе поликлиники, а выстрелить из пистолета проще, чем сидеть в этой очереди", — говорит Федор. Ему на мобильный уже не в первый раз звонит мама: "Скажи им, что в прошлый раз он назначил дюрогезик, а участковый выписал рецепт на трамал. А трамал не помогает, скажи ему, что не помогает". Федор кивает телефонной трубке и нажимает отбой. "Там слышно, как он кричит от боли. А она с ним сидит, представляете?" Федору до кабинета онколога еще четыре человека. Чтобы добыть папе обезболивающие, он встал сегодня в четыре утра. Федор пытается поспать, уперевшись затылком в болотного цвета пупырчатую стену коридора. Но сон не идет. Очередь бурно обсуждает самоубийство очередного отставного офицера. "Хорошо, когда пистолет есть", — с легкой завистью говорит мужчина в куцей вельветовой курточке и с неожиданной в этом месте серьгой в ухе. "Раз — и все. И в дамках. И ни тебе очередей, ни унижения, ни боли. Умер как герой. Все говорят, в газете написали".

Федор хрустит костяшками пальцев. "Так он вроде не застрелился, повесился", — поправляет соседа женщина с пучком седых волос на голове. "Все равно", — упрямится мужчина.

продолжение здесь.

источник

Веб-мани: R477152675762