Тайные отравления людей в СССР Ч-2

Начало здесь.  Из “Камеры” — в камеру.

Дьявольская работа, которой занимались сотрудники “лаборатории Х”, не могла не сказываться на их состоянии. Выдержать такой “конвейер смерти” не могли даже самые закаленные “спецы”. Сотрудник госбезопасности М.Филимонов, участвовавший в испытаниях отравленных пуль, ушел в безнадежный запой уже после 10 “экспериментов”. Еще двое его коллег получили серьезные психические расстройства. Сотрудники спецлаборатории Щеголев и Щеглов покончили жизнь самоубийством…

Но сам Майрановский, казалось, был совершенно не подвержен каким-либо “сантиментам”. Судьба-мстительница приготовила Григорию Моисеевичу иной удар.

— 13 декабря 1951-го он был неожиданно арестован “органами”, — рассказывает Сухомлинов. — Обвинения звучали весьма неожиданно: “должностная халатность” и “незаконное хранение сильнодействующих веществ”. Причем “халатность” Майрановского состояла в том, что при выполнении нескольких “спецакций” его яды не сработали, и операции чекистов оказались провалены. Следователи МГБ работали больше года, наконец, зимой 1953 года состоялся суд. Решением Особого совещания при министре госбезопасности от 14 февраля 1953 года “доктор Смерть” получил 10 лет тюрьмы.

Но надобность в его знаниях и опыте не исчезла. Даже находясь в заключении, Майрановский продолжал консультировать “органы”: для этого несколько раз его вывозили из Владимирской спецтюрьмы №2 в Москву. Неугомонный отравитель пытался добиться освобождения, аргументируя это необходимостью совершенствования работы с ядами в СССР. “У меня есть предложения по использованию некоторых новых веществ как из ряда снотворного, так и смертельного действия. Техника применения наших средств в пищевых продуктах и напитках устарела, и необходимо искать новые пути воздействия через вдыхаемый воздух…” (Из письма на имя Л.Берии.) Это послание оказалось очень кстати… для тех, кто устроил “свержение” Лаврентия Павловича. Показания Майрановского были в числе самых веских аргументов, определивших смертные приговоры Берии и его помощникам.

Самому Григорию Моисеевичу добиться пересмотра дела так и не удалось. Он отсидел свою “десятку” полностью и был выпущен на свободу лишь в декабре 1961-го. Попробовал хлопотать о реабилитации, но результат оказался прямо противоположным: Майрановского сначала еще раз арестовали, а после освобождения в конце 1962 года он получил предписание в 24 часа уехать из Москвы. Бывшему профессору и полковнику “подсказали” место его будущей работы: заштатная биохимическая лаборатория в Махачкале. Впрочем, заведовать этим учреждением ему суждено было недолго. В 1964 году “доктор Смерть” скоропостижно скончался… от острой сердечной недостаточности! Так, как десятки и сотни людей в его “лаборатории Х”. Зловещее совпадение?

Совершенно секретно № 4533/сс

14 февраля 1953 года за злоупотребление служебным положением и незаконное хранение сильнодействующих веществ (ст.ст. 193-17 п. «а» и 179 УК РСФСР) осужден к тюремному заключению на 10 лет бывший начальник токсикологической лаборатории МГБ СССР Майрановский Григорий Моисеевич, 1899 года рождения, полковник медслужбы, бывший член КПСС (выходец из Бунда). Следствием было установлено, что Майрановский, работая по производству, испытанию и применению ядов и наркотических средств для оперативных целей, присваивал различные лекарственные и сильнодействующие вещества, принадлежащие лаборатории, и в связи с этим допустил безучетность и грубые нарушения правил хранения этих веществ.

При обыске на квартире у Майрановского было обнаружено 2 кг азотнокислого натрия (смертельная доза 3—4 грамма), 10 смертельных доз аконитина, 25 ампул стрихнина и др. яды, а также несколько тысяч снотворных доз сильнодействующих веществ. Кроме того, при аресте Майрановского в его кабинете уже по новому месту работы (ст. Кучино, объект № 1 отдела опертехники) обнаружены не сданные им совершенно секретные документы о работе лаборатории. Не отрицая незаконности хранения ядов и секретных документов, Майрановский показал, что он не ставил себе цели использовать хранившиеся у него яды для совершения преступлений. В связи с разоблачением изменническо-заговорщической деятельности Берия и его сообщников следствием была вновь проверена служебная деятельность Майрановского.

Установлено, что врач Майрановский, принятый в 1937 году на работу в органы НКВД, по предложению Берия и Меркулова организовал и оборудовал в 1938 году специальные помещения особо секретной и токсикологической лаборатории, где и производил по приказанию названных врагов народа бесчеловечные испытания различных смертоносных ядов на осужденных к высшей мере наказания.

В течение ряда лет Майрановским было уничтожено мучительным способом большое количество таких осужденных, личность которых следствию установить не удалось, поскольку Берия и Меркулов, представляя Майрановскому «объекты испытания», скрывали данные об их личности. Майрановский показал, что ему не было известно, кого именно он уничтожал, применяя яды, и в этом отношении для него было достаточным распоряжение Берия или Меркулова. Кроме того, Майрановский испытывал на арестованных различные наркотические вещества с целью получения якобы правдивых показаний («проблема откровенности»). По ходатайству Меркулова Майрановскому без защиты диссертации были присвоены звания профессора и ученая степень доктора медицинских наук.

Следствием не установлено, что Майрановский знал об изменническо-заговорщической деятельности Берия и его шайки, а был лишь исполнителем заданий Берия и Меркулова.

Таким образом, Майрановский не может быть привлечен к уголовной ответственности как соучастник заговорщической деятельности Берия и Меркулова, от отбытия наказания, назначенного ему в 1953 году, он подлежит освобождению в силу акта об амнистии от 27 марта 1953 года. Учитывая связи Майрановского с разоблаченными врагами народа Берия и Меркуловым, выполнение им особо доверительных заданий этих лиц и социальную опасность Майрановского как лица, производившего бесчеловечные опыты над живыми людьми, полагал бы действие Указа Президиума Верховного Совета СССР от 17 марта 1953 года об амнистии на осужденного Майрановского Григория Моисеевича не распространять и ограничиться отбытием наказания по вынесенному ему приговору.

Представляю проект Указа Президиума Верховного Совета СССР по этому вопросу.

П. БАРАНОВ 24 апреля 1953 г.  Сов. секретно № 298302

К вам обращается Судоплатов Павел Анатольевич, коммунист, содержащийся во Владимирской тюрьме № 2. Органы юстиции обходят молчанием мои заявления. Я вынужден поэтому обратиться к вам, в надежде, что вы поручите партийному органу разобраться в моем деле. В силу особой секретности работы, которую я вел в чекистских органах, на суде невозможно было обо всем говорить.
Нигде и никогда я виновным себя не признавал. Преступлений не совершал.

Работу в чекистских органах я начал в мае 1921 г. по путевке Полит. отдела 44 дивизии Красной Армии в гор. Житомире. До самого ареста, т. е. до 21.VIII. 1953 года, я вел агентурно-разведывательную работу, главным образом закордоном. Как мне известно, и это неоднократно отмечали ЦК и Правительство, работа моя оценивалась как полезная. И это неслучайно, т. к. я не щадил ни себя, ни своих сил, не раз смотрел в лицо смерти и всегда старался поручения партии выполнять как можно лучше. Смыслом всей моей жизни и единственной заботой, за более чем 30-летний период работы в чекистских органах, были интересы и безопасность партии и советского государства.

Я обращаюсь к вам, будучи уверенным в том, что вы не отнесетесь к моему письму формально бюрократически и не швырнете его в корзину (как все время поступают с моими заявлениями) исходя из того: осудили его, ну и пусть сидит. А сижу я уже более 12 лет. В чем же меня обвиняют? Что я сделал плохого для нашего государства? В чем мои преступления перед партией? Разрешите на этом остановиться.

1. Обвинение изобразило меня в глазах ЦК, «как особо доверенное Берия лицо». И вообще все дело рассматривалось на этом фоне. Выдумывалось будто Берия привез меня в Москву из Закавказья, протащил меня в партию, органы. Но достаточно просмотреть мое личное дело, чтобы убедиться в надуманности тезиса обвинения. Впервые, я столкнулся с Берия во второй половине 1938 г., когда он был назначен наркомом в Москву. Я тогда вернулся из заграницы, где в условиях подполья, выполняя здание ЦК ВКП(б), 23 мая 1938 г. в гор. Роттердаме, лично, с помощью бомбы, уничтожил Коновальца Евгения – крупного агента германского империализма, создателя и главаря Организации Украинских Националистов (ОУН).

Когда я выезжал за границу на это дело, наркомом моим был Ежов, а вернулся застал неизвестного мне Берия, и уже отчитывался перед ним. Но к этому времени, у меня за плечами было 10 лет пребывания в партии, 15 лет активной чекистской работы, о моей работе хорошо знали в ЦК ВКП(б), в частности, о моем рейде в качестве советского разведчика, в условиях подполья, по штаб-квартирам ОУН в Германии, Австрии, Франции, Бельгии, Финляндии, Эстонии в 1935–36 г.г., за что меня наградили орденом партия и правительство. Неверны также утверждения, будто у меня с Берия было, помимо служебно-деловых, какие-то личные отношения. Между нами была дистанция такого огромного размера, что о личных отношениях не могло быть и речи. Даже при желании соврать Берия не мог бы дать показаний о моей близости к нему т.к. не смог бы этого доказать.

Толкуют будто мое и Эйтингона выдвижение на руководящую работу связано было с особой нашей близостью к Берия. Но это неверное толкование. Поводом послужило то, что мы успешно выполняли поручение ЦК ВКП(б) по делу Троцкого. Подробностей приводить не буду. Они известны в ЦК КПСС из устного и письменного отчета об уничтожении Троцкого. В особом порядке, в июне 1941 г., за это дело мы оба были награждены орденами. Да, кроме того, задолго до появления Берия в Москве, я уже возглавлял всю работу ИНО НКВД СССР против украинских националистов в Центральной и Западной Европе, США, Канаде, Аргентине и Манчжурии. А Эйтингон возглавлял такие крупные резидентуры НКВД СССР как в Китае, Испании, Франции, Турции, Греции и др. странах.

2. Суд и прокурор неправильно отнеслись к факту моей встречи в начале войны с находившимся у меня на связи старым агентом НКВД СССР Стаменовым, который в это время занимал в Москве пост болгарского посла. Стаменов в качестве агента ОГПУ был завербован еще в 1932 г. в Италии. Обвинение квалифицировало эту встречу, как преступные действия с моей стороны. На самом деле, такая встреча состоялась по приказанию, отданному мне от имени Правительства СССР, бывшим тогда Наркомом Берия. Обстоятельства этой встречи и причины, вызвавшие ее, самым подробным образом обсуждались 5. VIII. 1953 г., в Кремле, членами Президиума ЦК КПСС во главе с Хрущевым, которым все подробности этого дела были мною доложены. Молотов, учавствовавший в обсуждении, подтвердил мое сообщение, что Берия лично хотел встретиться со Стаменовым, говорил об этом с Молотовым, но Молотов ему этого не разрешил. После моего доклада, обмена мнениями, ответив на вопросы присутствовавших Маленкова, Молотова, Булганина, Хрущев сказал, обращаясь ко мне: «ЦК хорошо знает, что вы встретились и вели разговор со Стаменовым по приказу вашего наркома и потому никакой ответственности на вас за эту встречу и разговор не возлагает». А Маленков добавил, что «Вы Судоплатов как работали так и дальше будете работать в МГБ СССР». Я был потрясен, когда после всего описанного, в судебн. приговоре, как самое важное обвинение, поставлено именно то, что ЦК КПСС мне в вину не ставило. Тем более, что ни в процессе следствия, ни в судебном заседании не было приведено никакого нового обстоятельства, о котором я не доложил бы устно 5-го и письменно 7 августа 1953 года Президиуму ЦК КПСС и СМ СССР.

3. В 1941 г., приказом по НКВД СССР, была создана Особая Группа при Наркоме, во главе со мной и моим замом Эйтингоном. В первые же дни войны, Особ. Группе была поручена: организация агентурной, разведывательной, диверсионной и партизанской работы в тылу противника, подготовка к проведению такой же работы и оставление чекистск. агентуры в районах, находившихся под угрозой оккупации, и уничтожение промышл. и др. важных объектов при отходе Красной Армии. Когда же противник стал угрожать Москве и началась эвакуация, Особ. Группе было поручено создание нелегального аппарата НКВД на ближайших подступах к Москве. В связи с этим все оперативные управления и отделы НКВД СССР передали в Особ. Группу почти всю свою агентуру. Особ. Группа, кроме того сформировала Отдельную мотострелковую бригаду особ. назначения (ОМСБOН). Кадры для всего этого подбирались в особом порядке. По указанию ЦК ВКП(б) к нам, сюда, были направлены: 1) все политэмигранты, состоявшие на учете в Коминтерне, учащиеся школ ИККИ, способные владеть оружием; 2) чекисты, подавшие заявления о направлении на фронт и тех органов НКВД, территория которых была захвачена противником, весь состав Высшей Школы НКГБ СССР и выпуск Высш. Погран. школы НКВД СССР; 3) весь актив московских спортивных обществ; 4) большая группа старых большевиков-пенсионеров, могущих передать молодым бойцам опыт работы подполья; 5) 700 комсомольцев. Кстати, в отборе этой молодежи учавствовал Шелепин А.Н. б. тогда Зав. Воен. отд. ЦК ВЛКСМ.
Г. Димитров и Долорес Ибарури учавствовали в формировании Особ. Группы. Я и Эйтингон получили от них ряд указаний и советов о порядке использования на боевой работе политэмигрантов. Я так подробно остановился на кадрах Особ. Группы т.к. суд и прокурор записали в обв. заключении и суд. приговоре, что «кадры Особ. Группы состояли из особо-доверенных и преданных Берия людей». Нелепость такого голословного утверждения приговора очевидна. В Особ. Группе не было случаев ни перехода на сторону противника, ни сдачи в плен.

В приговоре также записано, будто Особ. Группа занималась похищением и уничтожением неугодных Берия людей. Это тоже неверно. Личных заданий Особ. Группа не получала и не выполняла. Отряд Особ. Группы, под командованием полковника Д. Медведева, в 1941 г., в оккупированном немцами районе, похитил их ставленника б. русского князя Львова (сын б. премьер-министра России). На самолете, который мы Медведеву послали, Львов был доставлен в Москву и передан правосудию. В оккупированном немцами гор. Ровно, мы похитили и позже уничтожили генерал-майора немецкой армии Ильгена. Эту операцию провел наш легендарный разведчик Н.И. Кузнецов. Я могу без конца приводить такого рода примеры борьбы Особ. Группы НКВД СССР против врагов партии и советск. государства. Особая Группа при наркоме существовала до осени 1941 года, затем в связи с расширением объема работы, была реорганизована во «2-й Отдел НКВД СССР», а потом, в 1942 году в «Четвертое Управление НКВД–НКГБ СССР» во главе со мной и моим заместителем Эйтингоном. Партия и Правительство положительно оценило нашу работу. Я и Эйтингон получили ордена Суворова.

4. Далее. Когда… было организовано 4-е Управление НКВД СССР, ему был придан 4-й Спец. Отдел НКВД СССР. Он занимался изысканиями и изобретениями диверсионной техники, а также имел отделения токсикологии и биологии, занимавшиеся изучением и исследованием всевозможных ядов. Отдел был придан 4-му Управлению т.к. нам нужно было организовать диверсионную работу в тылу противника и мы нуждались в большом количестве всякой подрывной техники. И этой частью работы Отдела мы руководили.

Что же касается отделений токсикологии и биологии, то они продолжали работать по темам и планам, утвержденным в свое время Меркуловым и Берия. Работу этих отделов ни я, ни Эйтингон не контролировали, не утверждали и не имели права в нее вмешиваться. Работа этих отделений проводилась под личным наблюдением 1-го зам. наркома Меркулова, что он и признал в своих показаниях, выписки из которых имеются в моем деле. Он же, Меркулов, утверждал планы работ этих отделений, отчеты, давал новые задания по работе. Работой по этим планам непосредственно занимались: н-к отдела Филимонов – фармаколог, кандидат наук; н-к отделения Муромцев – доктор биологич. наук; н-к отделения Майрановский – доктор медицинск. наук. Эти работники непосредственно ходили на доклады к Меркулову, Берия, получали от них указания, отчитывались за свою работу. Ни я, ни мой зам. Эйтингон никогда на этих докладах не присутствовали и никакого отношения к этой части работы не имели. По указанию Меркулова и Берия, Отдел Филимонова обслуживал и снабжал оперативной техникой и другие оперативные управления и отделы НКВД-НКГБ СССР. Нам было запрещено интересоваться этой частью работы Отдела Филимонова. Такое положение существовало до 1946 г. мая м-ца, когда был назначен новый министр гос. безоп. СССР Абакумов.

Возникновение 4-го Спец. Отдела и особенно его работа с отравляющими веществами, относится к 1937–1938 г.г., когда наркомом был Ежов. Руководил этой работой Алехин, потом генерал-лейтенант Лапшин и с 1939 г. полковник Филимонов. Муромцев и Майрановский – самые старые работники Отдела и являются организаторами этой работы. С 1937 года у них была Спец. Лаборатория при Коменданте НКВД СССР генерал-майоре Блохине. Эта Лаборатория действовала на основе Положения и Инструкции, которые были утверждены наркомом Берия. Доступ в Лабораторию, контроль за ее деятельностью, участие в ее работе, было разрешено только тем лицам, кто учавствовал в разработке вышеуказанного Положения, Инструкции и подписались под этими документами.

Ни я, ни Эйтингон не подписывали этих документов, никогда их не видели и никто нас с ними не знакомил. Пишу же я о них и называю фамилии на основании показаний Меркулова и др. имеющихся в моем деле. В 1946 году Абакумов, восстанавливая полную самостоятельность отдела Филимонова, приказал Блохину (коменданту МГБ СССР) ликвидировать находившуюся при нем Лабораторию. Папку же с актами о работе этой Лаборатории передали на хранение в Спец. Службу МГБ СССР, которую возглавляли я и Эйтингон. Эта папка, опечатанная, с надписью на ней 1-го зам.министра Огольцова, что ее разрешается вскрывать только с разрешения министра, вплоть до ареста, находилась в сейфе у меня. …Обвинение исходя лишь из голословных показаний Майрановского, записало в приговор о моей причастности к применению ядов. Никто из имевших прямое отношение к организации и работе этой Лаборатории, как например Герцовский, поставлявший ей людей, по делу Лаборатории не привлекались.

5. В 1944 г. СНК СССР утвердил меня в должности начальника Бюро при Специальном Комитете Совнаркома СССР по атомной проблеме, и по совместительству мне и Эйтингону было поручено сформировать Отдел «С» НКГБ СССР, который занимался подбором, обработкой разведыват. материалов, организацией разведки за границей по атомной проблеме.

В 1946 г. Отдел «С» был передан в Глав.разведупр НКГБ СССР и с тех пор до марта 1953 г. я вообще никаких контактов с Берия не имел.

В 1946 г. на меня и Эйтингона была возложена миссия организовать и возглавить Спец. Службу МГБ СССР. В нашу задачу входила организация специальной агентурно-разведывательной работы за рубежом и внутри страны против врагов партии и советского государства. В частности, согласно специальному постановлению Политбюро ЦК ВКП(б), мы готовили боевые операции во Франции, Турции, Иране.

Однако, в последний момент, мы получили приказ отложить их. Внутри же страны, в период второй половины 1946 г. и в 1947 году, было проведено 4 операции:

1) По указанию членов Политбюро ЦК ВКП(б) и 1-го Секретаря ЦК КП(б) Хрущева, по плану, разработанному МГБ УССР и одобренному Хрущевым, в гор. Мукачеве, был уничтожен Ромжа – глава греко-католической церкви активно сопротивлявшийся присоединению греко-католиков к православию;
2) По указанию Сталина, в Ульяновске, был уничтожен польск. гр-н Самет, который работая в СССР инженером добыл сов.секретные сведения о советских военных подводных лодках, собираясь выехать из Сов. Союза и продать эти сведения американцам;
3) В Саратове, был уничтожен известный враг партии Шумский, именем которого – шумскизм – называлось одно из течений среди украинских националистов. Абакумов отдавая приказ об этой операции ссылался на указания Сталина и Кагановича;
4) В Москве, по указанию Сталина и Молотова, был уничтожен американский гр-н Оггинс, который отбывая наказание в лагере, во время войны, связался с посольством США в СССР, и американцы неоднократно посылали ноты с просьбой о его освобождении и выдаче разрешения ему на выезд в США.

В соответствии с Положением о работе Спец. Службы, утвержденным Правительством, приказы о проведении перечисленных операций отдавал бывший тогда Министр гос. безоп. СССР Абакумов. Мне и Эйтингону хорошо известно, что Абакумов, по всем этим операциям докладывал в ЦК ВКП(б).

Не признаю я себя виновным ни в чем. Обвинительный приговор по моему делу это чудовищная несправедливость и тяжелая судебная ошибка. Не могу понять, как в наше время могут держать в советской тюрьме человека, вся жизнь которого, с ранней юности, была борьбой с врагами социалистической революции…

источник

Веб-мани: R477152675762