Тайные отравления людей в СССР. Ч-1

Он захрипел, стал задыхаться. Губы посинели, руки со скрюченными пальцами дернулись несколько раз, словно подгребая побольше воздуха… В последнем предсмертном напряжении человек выгнулся дугой на больничной кушетке, потом тело обмякло, глаза закатились… Все было кончено.

— Нет, не годится! — медик в белом халате внимательно осмотрел только что умершего. — Слишком очевидны клинические проявления: ну разве так выглядят скончавшиеся от сердечного приступа?! Даже фельдшер, не то что врач, глядя на нашего покойничка, скажет, что здесь не обошлось без посторонней помощи… Придется менять дозировку препарата — готовьте следующего пациента.

Люди травили своих врагов и соперников еще на заре цивилизации, но и через две тысячи лет после рождества Христова этот радикальный способ не вышел из употребления. Его очень активно совершенствовали — в том числе и в Советской России. Впрочем, все сведения о разработке новых видов отравляющих веществ и их использовании на практике долгие годы у нас хранились в строжайшей тайне. Лишь недавно была рассекречена часть документов, которые находятся в архивах. Заслуженный юрист России, писатель Андрей Сухомлинов скрупулезно собирает информацию по этой теме, готовя материалы для своей будущей книги. Андрей Викторович рассказал корреспонденту “МК” о некоторых эпизодах, связанных с работой “изобретателей ядов” в СССР.

…и для здоровья полезно!

— Первую токсикологическую лабораторию большевики создали еще в 1921 году. Ее работу тогда контролировал лично товарищ Ленин, — рассказывает Сухомлинов. — На протяжении нескольких лет врачи из Наркомата обороны проводили эксперименты с боевыми отравляющими веществами (БОВ). Но где найти “подопытных кроликов”? И тогда в советской печати была развернута настоящая рекламная кампания, пропагандирующая последнее “научное достижение советской медицины”: якобы небольшие дозы БОВ помогают в лечении некоторых болезней!

“Подобно тому, как ядовитый мышьяк, будучи принят в малых дозах, оказывает целебное действие, так и боевые отравляющие вещества могут оказывать ценные медицинские услуги при надлежащей дозировке. Так, отмечено, что иприт, “король газов”, оказывает благоприятное действие на лечение туберкулеза… Люизит — “роса смерти” — уже применяется при лечении полупараличей с хорошими результатами…” .

Надо ли пояснять, что все это было далеко от истины? Ученым-“отравителям” нужны были добровольцы, простачки, которые даже не догадывались бы, что их здоровье гробят ядовитыми препаратами ради жестоких экспериментов. При Химических курсах по усовершенствованию комсостава была организована Врачебно-исследовательская лаборатория, где под руководством профессора Явича врачи Александрова, Власов, Соколов проводили исследования. Темы научных работ говорят сами за себя: “Изучение токсичности отравляющих веществ при введении их в пищу”, “Систематическое исследование порога действия на кожу человека люизита, иприта, дика”… В рабочих журналах тщательно фиксировали данные о несчастных, над которыми ставили опыты:

“…Людей с темной кожей — 9, с болезнями кожи — 8, венеритиков — 20, причем 2 из них с мягким шанкром… Препарат во всех опытах наносился на внутреннюю поверхность правого предплечья в верхней его трети и по средней линии…” Фамилий в этих документах, естественно, не указывалось. Писали в обезличенной форме: “объект №14”, “объект №23”… Начальнику Химического управления РККА Якову Фишману регулярно приходили рапорты о проведенных опытах с ядами. В одном из них, датированном 1930 годом, сообщается об испытании нового токсичного препарата под кодовым обозначением “вещество №409”: “…Испытывалось на людях по принятой… методике. Объектами являлись красноармейцы Московского гарнизона…”

“Доктор Смерть”

Имя этого человека нельзя было отыскать ни в одном справочнике. И немудрено: доктор медицинских наук, полковник Григорий Майрановский возглавлял спецлабораторию НКВД—НКГБ—МГБ — “лабораторию смерти”.

Все знавшие его отмечали: Майрановский всегда мечтал о серьезной карьере. Но выдвинуться решил в весьма специфической области. В 1923 году он с блеском окончил 2-й медицинский институт в Москве, а через несколько лет уже стал одним из ведущих советских ученых, работающих по “ядовитой” тематике, и занял должность руководителя токсикологического отдела в Биохимическом институте академика А.Н.Баха, — рассказывает Сухомлинов. — Научная стезя Г.Майрановского не изменилась и после его перехода в 1935 году во Всесоюзный институт экспериментальной медицины на должность руководителя токсикологической лаборатории в засекреченном Отделе фармакологии. Два года спустя он вновь поменял место работы.

Еще в 1926-м по распоряжению наркома Менжинского в ОГПУ начала действовать лаборатория по использованию ядов и наркотиков. Она была включена в состав секретной группы Якова Серебрянского, которая занималась проведением террористических акций за границей. 12 лет спустя, с приходом нового наркома Лаврентия Берии, решено было модернизировать это “научное подразделение”. В наркомате создали две новые лаборатории. Одну из них, бактериологическую, возглавил профессор С.Муромцев, другую — Г.Майрановский. Задачу перед ним руководство НКВД поставило четкую: создать яды, которые бы “маскировали” свое гибельное действие под естественные причины смерти или болезни человека.

За время существования этого секретного объекта у него было несколько “имен” — “Лаборатория №12”, “Лаборатория Х”, “Камера”. Для проведения экспериментов Григорию Моисеевичу выделили большую комнату в угловом доме по Варсонофьевскому переулку. В помещении было отгорожено пять отсеков, двери которых, снабженные смотровыми глазками, выходили в просторный “приемный покой”. Перед этими дверьми во время отработки очередной серии опытов постоянно дежурил кто-нибудь из сотрудников, контролируя “процесс”.

— Первые опыты в “лаборатории смерти” Майрановский проводил с производными соединениями иприта, — рассказывает Андрей Сухомлинов. — Такой яд казался очень удобным: безвкусный, действует наверняка. Однако был и существенный минус: проводимый после вскрытия умершего химический анализ позволял установить его наличие в организме. Тогда Майрановский стал экспериментировать с дигитоксином, колхицином, таллием, рицином, варьируя концентрацию этих веществ и способы их введения в организм человека. Каждый вариант опробовался на 10 “подопытных”. Для всех испытуемых устанавливался определенный период наблюдения за действием яда: от 10 до 14 дней. Если за это время смерти не наступало, несчастного “объекта” “списывали в расход”.

После долгих опытов удалось создать яд, идеально подходящий для работы чекистских агентов. Этому препарату присвоили обозначение К-2. После его приема человек “как бы становился меньше ростом, слабел, становился все тише и через 15 минут умирал”. Ради пущей надежности для К-2 устроили “независимую экспертизу”: труп одного из отравленных был привезен в морг института им. Склифосовского, и там патологоанатомы произвели обычное вскрытие. Диагноз ничего не подозревающих врачей был однозначный: человек умер от острой сердечной недостаточности!

В лаборатории отрабатывали и различные способы введения ядов в организм жертвы. Их подмешивали в пищу, в воду, делали инъекции, брызгали на кожу… “…по заданию Берия Майрановский до конца 1949 года занимался разработкой вопроса об отравлении пылеобразными веществами через вдыхаемый воздух”.  Позднее конструкторы разработали “колющие” трости и зонты, стреляющие авторучки. Проблемой убийства отравленными мини-пулями занимался в том числе и сам Майрановский. Позднее он признал, что иногда стрелял в одного и того же “объекта” до трех раз: ведь по инструкции, если жертва не умирала после первого выстрела, следовало испытать другую пулю, снаряженную уже другим ядом… и так до конца.

Жертвы “науки”

Почти ежедневно в “Камеру” привозили новые партии “объектов”. За поставку “лабораторного материала” для проведения садистских опытов отвечал 1-й Специальный отдел НКВД—МГБ (позднее — отдел “А”). Его начальник Герцовский и сотрудники Баштаков, Калинин, Подобедов, Петров отбирали подходящих “клиентов” среди приговоренных к смертной казни в Бутырской тюрьме. А в Лубянской тюрьме этим занимались комендант генерал Блохин и его доверенный помощник Яковлев.

“В 1938 году осенью я стал получать задания от Судоплатова, который работал в Иностранном отделе, и от Меркулова, который работал тогда зам. наркома внутренних дел СССР, по исследованию и подготовлению отравляющих веществ и испытанию этих веществ на осужденных к высшей мере наказания…” (Из показаний Г. Майрановского.)

“Майрановский мне сообщил, что ранее Берия давал ему разрешение на производство таких опытов над осужденными к расстрелу. Тогда и я разрешил провести опыты по применению яда над осужденными к расстрелу и в последующем несколько раз по просьбе Майрановского давал такое разрешение. Я не считал при этом, что делаю что-либо незаконное, так как речь шла о приговоренных к расстрелу врагах советского государства, а эксперименты проводились над ними в целях обеспечения советской разведки надежными ядовитыми веществами для проведения диверсий и боевых операций…” (Из протоколов допроса бывшего министра госбезопасности В. Меркулова.)

Сейчас уже трудно определить общее количество жертв экспериментов, проводившихся в лаборатории Майрановского. Судя по некоторым данным, это число достигало 250 человек. Среди тех, кто расстался с жизнью в пресловутой “Камере”, были не только наши зэки, получившие “вышку”. Здесь нашли смерть и германские, и японские военнопленные, поляки, корейцы, китайцы, обвиненные в “шпионаже”. В конце 1945-го для проведения опытов привезли трех немцев- политэмигрантов, бежавших в свое время в Россию от нацистов и получивших здесь вместо спасения смертельную инъекцию.

“Острая сердечная недостаточность”

Орудия тайного убийства, разработанные в лаборатории, неоднократно использовались в деле. Во время войны при помощи таких “спецсредств” партизаны смогли уничтожить нескольких высокопоставленных гитлеровцев. За эти успешные операции сам Майрановский был удостоен орденов и даже медали “Партизану Отечественной войны” 1-й степени. В послевоенные годы “доктора Смерть”, “набившего руку” на лабораторных экспериментах, решили использовать в осуществлении операций по ликвидации. Его руководителями в этом деле стали признанные специалисты из госбезопасности Павел Судоплатов и Наум Эйтингон. Сам Майрановский такими подвигами гордился до последних дней жизни: “Моей рукой был уничтожен не один десяток заклятых врагов Советской власти, в том числе и националистов всяческого рода. Об этом известно генерал-лейтенанту П.А.Судоплатову”.  Вот что рассказал мне историк Никита Петров, занимавшийся изучением “боевых операций” чекистов: “В июне 1946 года с санкции Сталина в Ульяновске Судоплатов и его сотрудники убили польского гражданина инженера Самета. Его захватили, вывезли за город, Майрановский сделал ему смертельную инъекцию, после чего была имитирована случайная смерть… В сентябре в поезде был также смертельной инъекцией убит украинский националист Шумский. В купе к этому парализованному инвалиду для проведения “боевой операции” входили Судоплатов и Майрановский…”

В том же, 1946 году от укола шприцем, наполненным ядом, погиб коммунист из США Оггинс, работавший в 1930-е агентом НКВД на Дальнем Востоке и позднее арестованный в Москве за “шпионаж”. Американцы добивались его возвращения из советских застенков на родину, но руководители МГБ очень не хотели, чтобы Оггинс оказался в Штатах. Ядовитый укол, который сделал американцу “доктор Смерть” в тюремной больнице, разом решил все проблемы. А вот в другом случае Майрановский был “только” посредником: предоставил исполнителям дозу разработанной им отравы. Этим ядом был убит архиепископ украинской униатской церкви Ромжа…

Есть основания предполагать, что каким-то препаратом из “лаборатории Х” в 1947 году в Лубянской тюрьме был умерщвлен известный шведский дипломат Рауль Валленберг. Операции по нелегальному устранению “врагов” при помощи ядов продолжались и после смерти Сталина. Об одной из них сообщал руководству страны в 1953 году министр госбезопасности Игнатьев. Речь шла об убийстве бывшего телохранителя Троцкого Вольфганга Залуса: “Ликвидация Залуса осуществлена через агента МГБ… всыпавшего ему специальный препарат, вызвавший смерть через 10—12 дней. Вскоре после приема яда Залус заболел и в одном из госпиталей умер… Отравление Залуса не вызвало у противника каких-либо подозрений. Врачи констатировали, что смерть наступила в результате воспаления легких”.

продолжение здесь.

источник

Веб-мани: R477152675762