Смерть в «мирных целях» .

Первая серьезная авария на химкомбинате “Маяк” случилась вовсе не в 1957-м, как мы думали, а в январе 1949 года. Открытые ныне источники свидетельствуют: это было ЧП, которое развилось в радиационную катастрофу исключительно из-за решений руководителей “атомного проекта” СССР тех лет.

Надо сказать, что реакторы, предназначенные для получения плутония, были проще по конструкции, нежели установки следующего поколения, создававшиеся для выработки электроэнергии. Ведь в энергореакторах необходима генерация пара, причем под высоким давлением. А в военных вода нужна лишь для охлаждения урановых блоков. Поэтому небольшие цилиндры (урановые блоки), диаметром 37 мм и высотой 102,5 мм, были покрыты тонкой алюминиевой оболочкой. Они закладывались в алюминиевые трубы-каналы с внутренним диаметром несколько больше 40 мм и высотой около 10 метров. Эти трубы, в свою очередь, устанавливались в графитовой кладке. Графит служил материалом для замедления нейтронов цепной реакции и выполнял эти функции только в сухом состоянии. Цепная же реакция распада урана-235 начиналась при закладке в реактор около 150 тонн природного сырья. Перегрев урановых блоков от цепной реакции распада и от накапливающихся в них радионуклидов, повторимся, предотвращался водой, которая циркулировала внутри алюминиевых труб.

Теперь представьте: таких труб-каналов в первом реакторе было 1124, в них загрузили около 40 тысяч урановых блоков. И еще немного технологии: в процессе цепной реакции распада урана-235 замедляемые графитом нейтроны генерируют плутоний-239 из урана-238. В зависимости от режима работы реактора процесс накопления плутония может идти больше года. По конструкции же реактора его “разгрузка” производилась путем выпадения урановых блоков из труб-каналов в находившийся под реактором водоем. После выдержки в воде для распада короткоживущих нуклидов блоки перевозились на радиохимический завод.

Поведение металлов, в частности, алюминия, в условиях высоких температур и мощных нейтронных облучений в то время изучено не было, особенно в долгосрочных экспериментах. Поэтому для специалистов достаточно неожиданным оказалось “намокание” графита из подтекавших алюминиевых труб. В условиях мощного облучения, в постоянном контакте с водой и графитом, да еще при повышенной температуре алюминий подвергался сильной коррозии.

Словом, уже через пять месяцев эксплуатации первого реактора в Челябинске-40 стало очевидно: работу на нем продолжать нельзя. И это была не локальная, а общая авария. 20 января 1949 года реактор остановился. На его ремонт требовалось не меньше двух месяцев. У руководства “атомным проектом” было два выхода из положения: один безопасный, другой — требующий больших человеческих жертв. Безопасное решение было простым: сбросить урановые блоки по технологическому тракту в водный бассейн выдержки и затем постепенно отправлять их на радиохимический завод для выделения уже наработанного плутония.

Документы бесстрастны: вся работа по извлечению из реактора 150 тонн урановой начинки заняла 34 дня. Каждый блок требовал визуального осмотра. В воспоминаниях Ефима Павловича Славского, бывшего в 1949 году главным инженером аварийного реактора, затем руководившего атомной промышленностью страны, знаменитым “Средмашем”, частично опубликованных в 1997 году, можно найти: “Решалась задача спасения урановой загрузки (и наработки плутония) самой дорогой ценой — путем неизбежного переоблучения персонала. С этого часа весь мужской персонал объекта, включая тысячи заключенных, проходил через операцию выемки труб, а из них — частично поврежденных блоков; в общей сложности было извлечено и вручную переработано 39 тысяч урановых блоков...”

Курчатов тоже принял в этой операции личное участие, ибо только он в то время знал, по каким именно признакам нужно проводить дефектацию блоков. Лишь у него был опыт работы с экспериментальным реактором в “лаборатории № 2” в Москве.

Славский свидетельствует: “Никакие слова не могли в тот момент заменить силу личного примера. И Курчатов первым шагнул в ядерное пекло, в полностью загазованный радионуклидами центральный зал аварийного реактора, возглавив операцию по разгрузке поврежденных каналов и дефектацию выгружаемых урановых блоков путем личного поштучного их осмотра. Об опасности тогда никто не думал: мы просто ничего не знали, а Игорь Васильевич знал, но не отступил перед грозной силой атома. Ликвидация аварии, думаю, оказалась для него роковой, стала жестокой платой за нашу атомную бомбу. Еще хорошо, что он переборкой блоков занимался не до конца; если бы досидел в зале до финиша — мы бы его уже тогда потеряли!..”

Беда заключалась еще и в том, что радиоактивные отходы предприятия — первенца атомной промышленности СССР — в то время напрямую, без всякой очистки, просто сливали в небольшую реку Теча, которую угораздило пробежать аккурат через промышленную зону, а также в озеро Карачай. Говорят, что его сегодняшний радиоактивный “потенциал” в несколько раз выше зараженной зоны Чернобыля! Озеро стало мертвым...

Превратилась в сточную канаву и уютная, симпатичная Теча. По утверждению экспертов, за 1949—1956 гг. в открытую гидросистему Теча—Исеть—Тобол, а далее в Иртыш, Обь и Северный Ледовитый океан из реактора “Маяка” было сброшено 76 миллионов кубов слабоактивных сточных вод. Радиоактивное загрязнение поймы реки и ее дна на многие десятки километров вниз по течению таково, что, как считают специалисты, Теча без помощи человека сможет стать относительно чистой не раньше, чем через 300 лет! Это же стало причиной большого числа тяжелых радиационных заболеваний среди сельского населения.

К примеру, хроническая лучевая болезнь была диагностирована у 940 жителей прибрежных сел, а внутриутробно облученных, родившихся с 1950-го по 1953-й годы, когда наблюдался наибольший сброс радионуклидов в реку, насчитывается 1975 человек. Кем они стали, эти безвинные дети, сколько лет жизни им было отпущено несправедливой судьбой? Кроме того, по документам, в 50-х годах из 19 населенных пунктов по Тече было переселено почти восемь тысяч человек. Еще одна нешуточная трагедия...

Однако не успели уральцы толком прийти в себя, зализать свои физические и душевые раны, пережив боль утрат и потрясений, как на их несчастные головы обрушилась очередная напасть. 29 сентября 1957 года на “Маяке” снова рвануло. Причиной аварии на сей раз стали грубые нарушения в системе охлаждения бетонной емкости объемом 300 кубометров, где хранились высокорадиоактивные отходы производства. Это повлекло за собой испарение воды, саморазогрев системы и как следствие — мощный взрыв. Порядка 70—80 тонн чудовищной “грязи” ушло в атмосферу.

Свидетели ЧП рассказывают, что свечение образовавшегося после “хлопка” радиоактивного облака, которое поднялось на высоту около пяти километров, было настолько сильным, что его наблюдали даже в Челябинске, приняв поначалу за редкое для здешних мест полярное сияние. Об общих масштабах трагедии мы уже говорили: в зону восточно-уральского радиоактивного следа (ВУРС) попали жители четырех регионов. Руководство химкомбината оценивает общую численность облученного от двух аварий населения в 124 тысячи человек, в том числе 28 тысяч — в “значимых” дозах.

В Курганской области здорово пострадал Далматовский район. Беда усугубилась тем, что Зауралье — один из самых нищих, дотационных и вдобавок вододефицитных регионов России. А Теча, пересекающая добрую половину района, включая и сам райцентр, — его кормилица. Конечно, людям объявили: отныне купаться в Тече, брать воду для полива, стирать белье, ловить рыбу, поить скот категорически нельзя! Но так как причины аварии, возможные угрозы здоровью людей и природе были засекречены, а разъяснительной кампании толком не велось, народ на запреты попросту махнул рукой. Радиоактивное заражение подхватили тысячи здешних крестьян.

Было дело, прежние власти даже составляли списки потерпевших, отправляли их куда-то в центр для выплат компенсаций, для разработки программы реабилитации пострадавшего населения. Но деньги так и не пришли. Санаториев не построили. И новой, чистой реки в округе не появилось. Да и народ, порядком поднаторевший в житейских передрягах, привыкший полагаться только на свой ум и руки, уже давно не ждет милостей от “верхов”. И все-таки основной удар “выброса-1957”, что вполне логично, приняла на себя Челябинская область. Жителей нескольких южноуральских деревень, попавших в опасную зону заражения, вскоре срочно переселили на новое место жительства. А их дома и имущество попали под безжалостный нож бульдозера. Река Теча, обставленная грозными предупредительными знаками, возле сел и деревень обзавелась еще и столбами с колючей проволокой! Но ведь загаженную воду “арестовать” невозможно, изолированных экосистем не существует!

В конце 40-х годов, когда в СССР в ударном порядке реализовывалась программа создания атомной бомбы, работы велись по двум направлениям — урановому и ториевому, поскольку даже ученым было не до конца понятно, что получится быстрее. И тогда по приказу куратора “атомного проекта” Лаврентия Берии в Северной Корее был закуплен монацитовый концентрат — радиоактивное вещество, содержащий уран и торий. Пока эшелон с опасным грузом двигался с Дальнего Востока, стало ясно, что накопленного урана для создания первого “изделия” вроде бы должно хватить. Но враз ставший ненужным монацит, а это 82 тонны, на всякий случай решили сохранить неподалеку от Челябинска-40, в Красноуфимском районе Свердловской области.

Специально подготовленных хранилищ тут, естественно, не было. Поэтому “тяжелый песок”, упакованный в обыкновенные деревянные ящики и трехслойные бумажные мешки, спешно выгрузили практически в чистое поле, в приспособленные для этих целей зерновые и продовольственные склады. Там эта зараза и лежит до сих пор!

Сначала объект носил гриф повышенной секретности, его тщательно охраняли. Никто толком не знал, что творится за колючей проволокой. Но сегодня местные жители, естественно, уже не в восторге от такого соседа. За 60 лет хранилища превратились в рухлядь. С некоторых бараков сорвало крыши. Забор вот-вот упадет. Многие мешки прогнили, ящики развалились.

Жители деревень Чувашково и Колмаково к ситуации привыкли, да и куда убежишь — дома и хозяйство не бросишь! Многие их сородичи ушли на тот свет явно раньше отведенного срока. А еще живущие жалуются на постоянные головные боли, ломоту в суставах, кто-то нажил белокровие. Вспоминают, что лошади, на которых перевозили неведомый груз со станции Зюрзя, вскоре облысели и сдохли. Да и сейчас нет-нет да и поползут по окрестностям байки-слухи один страшнее другого: то, мол, теленок двухголовый родился, то овца с пятью ногами, то домашний кот стал неимоверных размеров. Местное молоко на городском рынке, слышал, продать почти невозможно: как узнают, откуда “родом”, шарахаются, словно от чумы.

А вот этот факт достоверен на сто процентов: концентрат испаряется, и над “объектом” постоянно висит газ торон, который толком никем не изучен, но с завидной регулярностью разносится ветром и оседает на посевах, посадках, попадает в землю и воду. Остается и угроза глобального заражения почвы через прогнившие складские полы. Радиационный фон в округе, утверждают здешние руководители, в пределах нормы — 18—20 микрорентген в час, хотя есть участки, где счетчик просто “зашкаливает”!

Резонный вопрос: а что все эти годы делали власти, куда смотрели? Неужто и сейчас им это “по барабану”? Отчего же. Один из руководителей министерства природных ресурсов Свердловской области, Галина Пахальчак, как-то заявила, что правительством принято решение укрыть “тяжелый песок” специальным саркофагом — стальными листами, обнести склады не деревянным, а бетонным забором, на что уже выделено 25 миллионов рублей, в 2006 году поступит еще 75. И проблемы не будет.

Ой ли? Заместитель главы города Красноуфимска Юрий Сафронов не согласен: ведь и областные власти, и мониторинговые службы обращают внимание только на один компонент — состояние воздуха. А более серьезная проблема — почва. Склады находятся в опасной близости от реки Уфы. Более того — на болотах, которые, как известно, являются природным аккумулятором. Так что попади вредные вещества в подземные водные горизонты, проследить их дальнейший путь нетрудно: Уфа — Белая — Кама — Волга —Каспийское море...

Но и это еще “цветочки”! А если грянет нередкий на Урале вихрь или тем паче мощный ураган? Крыши со складов снесет в минуту, и отрава будет щедро развеяна на сотни километров вокруг. Вот вам и второй Чернобыль.

Пишу, а у самого мурашки по коже, ей-Богу...

ИСТОЧНИК

Веб-мани: R477152675762