ВРЕМЯ «Ежовщины» .

Ежов Николай Иванович (1895-1940) являлся видным государственным и политическим деятелем СССР. За заслуги перед страной имел правительственные награды: орден Ленина, орден Красного Знамени. Был также удостоен нагрудного знака «Почётный чекист». 4 февраля 1940 по приговору Военной коллегии Ежова расстреляли. В январе 1941 года лишили всех званий и наград.

Быстрый взлёт и стремительное падение. Такой жизненный сценарий в 30-е годы XX столетия испытали на себе сотни тысяч партийных работников СССР. Но Николай Иванович стоит особняком в этой нескончаемой череде людей. Именно на него была возложена миссия по уничтожению ленинской гвардии. Когда он её выполнил, то был уничтожен и сам.

Ежовщина – так назвали 1937-1938 годы. Именно в это время наш герой являлся народным комиссаром внутренних дел, генеральным комиссаром государственной безопасности. На этом высоком посту Николай Иванович и претворял в жизнь сталинские репрессии. То есть, по сути, он был обыкновенным исполнителем, куклой в руках опытного кукловода. Такими же куклами являлись Хрущёв, Каганович, Берия, Калинин, Ворошилов и многие-многие тысячи других коммунистов. Кто не хотел довольствоваться ролью марионетки – стрелялся. Примером тому служит Орджоникидзе.

«Большой террор» 1937 г. во многом стал платой за вынужденное расширение конституционных прав граждан по новой Конституции, ликвидации категорий лишенцев. Чтобы окончательно стабилизировать режим, Сталину нужно было атомизировать общество, разрушить подспудно сохранявшиеся остатки гражданских структур, решительно выкорчевать всякое инакомыслие, независимые группы интересов. После XVII съезда ВКП(б) Сталин имел основания опасаться разрастания оппозиционных настроений. Для него физическое уничтожение интеллигентско-оппозиционной части правящей элиты являлось единственным условием успешного претворения в жизнь переустройства общества. Заодно это был способ избавиться от обуржуазившейся в годы нэпа части партийной бюрократии, возможность списать на нее все промахи и неудачи власти, а также способ ротации партийной верхушки в условиях отсутствия демократического механизма ее обновления. Несомненно, давая «добро» на массовую «чистку», Сталин и его окружение рассчитывали устранить всякую возможность возникновения в стране, в связи с опасностью надвигающейся войны, «пятой колонны».

Социальной базой массовых репрессий 1937 г. становится аппаратно-бюрократическая часть правящей элиты – малограмотный партийный «молодняк» (новое поколение партийных функционеров, сделавшее карьеру в 20-е гг.), желающий полной ясности в партийной политике, жаждущий простых решений сложных проблем, не брезгующий сознательным физическим уничтожением своих соперников, для которых террор становится нормальным методом управления, а повиновение любому приказу свыше – высшей добродетелью.

Сегодня вполне очевидно, что именно Сталин инициировал и спланировал в масштабах государства чудовищные по своему размаху репрессии 1937 г. По мере укрепления режима его личной власти тональность секретных сталинских директив непосредственным исполнителям становится все более жесткой и конкретной: «Советую приговорить к расстрелу...» Немалую роль в осуществлении преступной репрессивной политики в конце 20-х – начале 30-х гг. сыграл руководитель ОГПУ, нарком внутренних дел Г. Г. Ягода. Он лично возглавил созданное 5 ноября 1934 г. при НКВД Особое совещание, получившее право в административном порядке, т. е. без суда и следствия, ссылать, высылать, заключать в исправительно-трудовые лагеря на срок до 5 лет (в начале 40-х гг. Особое совещание обладало правом не только приговаривать к 25-летним срокам заключения, но и к расстрелу). В соответствии с распоряжением Ягоды от 27 мая 1935 г. возникают широко известные внесудебные «тройки».

Однако пик массовых репрессий пришелся на 1937 г., когда наркомом внутренних дел стал Н. И. Ежов. По некоторым данным, под его непосредственным руководством было расстреляно около семисот тысяч человек и брошено в тюрьмы и лагеря около трех миллионов. Этот тщедушный, малограмотный партийный функционер, несколько лет заведовавший партийными кадрами, в 1933 г. был назначен председателем центральной комиссии по чистке партии. Спустя два года он был избран секретарем ЦК и возглавил Комиссию партийного контроля. В конце сентября 1936 г. Ежов был назначен Сталиным наркомом внутренних дел, поскольку Ягода оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. «Это замечательно мудрое решение нашего родителя... У Ежова наверняка дела пойдут хорошо», – написал наркому тяжелой промышленности С. Орджоникидзе Л. Каганович. Так и случилось. Чувство собственной неполноценности и потребность в ее компенсации породили в нем особую жестокость. «Ежевичка», как называл наркома Сталин, не брезговал ничем. «Предупреждаю, что буду сажать и расстреливать всех, невзирая на чины и ранги, кто посмеет тормозить дело борьбы с врагами народа», – заявил новый нарком, собрав после своего назначения руководящий состав наркомата. На основе секретного постановления ЦК Ежов узаконил применение мер физического воздействия, исключения не делались даже для женщин и престарелых людей.

Выступая на пленуме ЦК в июне 1937 г., Ежов утверждал, что «существует законспирированное подполье, страна находится на грани новой Гражданской войны, и только органы государственной безопасности под мудрым руководством И. В. Сталина способны ее предотвратить». Спустя несколько недель ЦК ВКП(б) предложил секретарям партийных организаций на местах взять на учет всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников, а наиболее враждебных из них немедленно арестовать и расстрелять «в порядке административного проведения их дел через тройки». Вслед за тем высшее руководство страны потребовало в пятидневный срок представить в ЦК состав «троек», а также количество людей, подлежащих расстрелу и выселению. Обычно в состав «троек» входил секретарь партийного комитета, начальник правления НКВД и прокурор. Все края и области получили разнарядку – сколько людей им следовало арестовать. Арестованных делили на две категории: по первой немедленно расстреливали, по второй заключали на 8–10 лет в тюрьму или лагерь. Но уже с конца августа местные руководители требуют от ЦК увеличить лимиты на репрессии. В результате только по первой категории лимит был увеличен с 259 450 человек еще на 22,5 тысячи. Отнюдь не о стихийной природе «большого террора» свидетельствуют многочисленные акции, осуществленные в 1937–1938 гг. органами НКВД: арест всех немцев, работавших на оборонных заводах страны, массовая высылка «неблагонадежных элементов» из пограничных районов, многочисленные судебные процессы в центре и на местах.

Генеральный секретарь Исполкома Коминтерна Георгий Димитров 7 ноября 1937 г. записал в дневник, что на обеде у Ворошилова после праздничной демонстрации Сталин сказал: «Мы не только уничтожим всех врагов, но и семьи их уничтожим, весь их род до последнего колена». В «порядке подготовки» к предстоящим в декабре 1937 г. выборам в Верховный Совет первые секретари обкомов и ЦК союзных республик требуют новых санкций на аресты первой категории врагов: белых полковников и генералов, бывших кулаков, троцкистско-бухаринских шпионов, националистов, попов. Уже после выборов Политбюро принимает предложение НКВД об увеличении количества подлежащих репрессиям. И вновь местные руководители просят об увеличении лимита на аресты. С 1 февраля по 29 августа Политбюро утверждает дополнительные лимиты еще почти на 90 тыс. человек.

Помимо этого составлялись списки высокопоставленных «врагов народа», подлежащих суду военного трибунала. Приговор объявлялся заранее – расстрел. Эти расстрельные списки Ежов посылал на утверждение Сталину, Молотову и другим членам Политбюро. Лишь 12 декабря 1938 г. Сталин и Молотов санкционировали расстрел 3 167 человек. К началу 1938 г. Сталин, видимо, уже считал, что Ежов свою задачу выполнил (тем более что процесс массовых репрессий начал выходить из-под контроля его творца; развязав тотальный террор в стране, власть и сама оказалась под ударом). Сигналом к прекращению массовых репрессий стало постановление ЦК и правительства «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». В нем говорилось о «крупнейших недостатках и извращениях в работе органов НКВД». Постановление ликвидировало «тройки» и требовало производить аресты только с санкции суда или прокурора. Сталин переложил на Ежова и его людей ответственность за все «перегибы и ошибки». 25 ноября 1938 г. новым наркомом внутренних дел был назначен Л. П. Берия. Новый глава НКВД начинает свою деятельность с амнистий. Ежов был обвинен в «изменческих, шпионских взглядах, связях с польской и германской разведками и враждебными СССР правящими кругами Польши, Германии, Англии и Японии», в заговоре и подготовке государственного переворота, намеченного на 7 ноября 1938 г. 4 февраля 1940 г. по приговору военной коллегии Верховного суда он был расстрелян. После сталинской отмашки были расстреляны и некоторые наиболее ретивые партийные функционеры в центре и на местах, которые, подобно П. П. Постышеву, по-прежнему жаждали большой крови.

Тем не менее до самой смерти Сталина террор остается непременным атрибутом советской системы. Весьма показательна в этом плане записка, отправленная вождем на завод в Коврове во время финской кампании с угрозой расстрелять «всех мерзавцев, засевших на заводе, если там в трехдневный срок не будет налажено производство нового диска для автомата Дегтярева».

«Большой террор» достиг целей, которые в основном интуитивно возлагались на него сталинским руководством. На руководящие посты выдвинулось более 500 тыс. новых работников, произошло перераспределение власти из рук старой гвардии в руки сталинских выдвиженцев, безгранично преданных своему вождю. Вместе с тем массовые репрессии пагубно сказались на всех сторонах жизни советского общества, прежде всего на экономике и обороноспособности страны. За время «большого террора» были арестованы и уничтожены многие ведущие конструкторы, инженеры, техники. Разгрому подверглась советская разведка и контрразведка. В стране в период с 1937 по 1940 г. сокращается выпуск тракторов, автомобилей, другой сложной техники. Фактически страна была разделена на два больших лагеря: тех, кто был на свободе и кого не затронули репрессии, и тех, кто сидел в лагерях или являлся родственниками осужденных. В процентном отношении вторая группа была более многочисленной.

«Без тридцать седьмого года, – констатировал маршал Советского Союза А. М. Василевский, – возможно, и не было бы вообще войны в 1941 году. В том, что Гитлер решился начать войну... большую роль оказала оценка той степени разгрома военных кадров, который у нас произошел».

ИСТОЧНИК

Веб-мани: R477152675762