Военная тайна Аркадия Гайдара.

Аркадий Петрович Голиков, ныне всемирно известный своей фамилией Гайдар (1904 – 1941), по праву все советское время считался самым популярным детским писателем. Его жизнь и по современным меркам достойна увлекательнейшего триллера, да и в годы гражданской войны в России подобные биографии были единичными.

Безумный красный командир

Когда Аркаша учился в первом классе, он решил «пешком уйти на войну» (на Первую Мировую Войну), вслед за отцом. И ушел! Пропадал два дня и был возвращен жандармом. После четырех классов решительно порвал со школой и в 14 лет вступил в ряды Красной армии добровольцем, скрыв свой возраст. На этом детские «цветочки» заканчиваются и начинаются «ягодки» уже совсем другой школы.

В 1919 г. он вступил в Красную армию и в РКП(б), стал помощником командира отряда красных партизан, действовавших в районе Арзамаса. Скрыв свой возраст, учился на командных курсах в Москве и Киеве, затем командовал ротой красных курсантов. Воевал на Польском и Кавказском фронте.

Неизвестно за какие подвиги, но в 1919 году военачальник Михаил Тухачевский назначил рядового Голикова командиром 58-го отдельного полка. В 1921 как командир запасного Воронежского полка отправлял маршевые роты на подавление Кронштадского восстания. Летом того же года, командуя 58-м отдельным полком, участвовал в подавлении Тамбовского крестьянского восстания. Столь высокое для семнадцатилетнего возраста назначение сам Голиков объяснял тем, что «много из высшего комсостава арестовано за связь с бандами», т. е. с повстанцами.

Молодой Голиков старался оправдать оказанное ему доверие. После уничтожения непокорных крестьян и матросов Гайдар продолжил службу в карательных частях особого назначения (ЧОН) — сначала в Тамьян-Катайском районе в Башкирии, затем в Хакассии. Так как его поле деятельности располагалось далеко от Москвы и ближе к Саянским горам, многие его дела до последнего времени оставались малоизвестными. А когда пришла всесоюзная слава детского писателя, о них просто "забыли".

 Ему было приказано уничтожить отряд "императора тайги" И. Н. Соловьева, состоявший из местных крестьян и колчаковских офицеров. Не сумев справиться с этой задачей, Гайдар обрушился на местное население, не поддержавшее большевиков. Людей без суда и следствия расстреливали, рубили шашками, бросали в колодцы, не щадя ни стариков, ни детей. Известен случай, когда, несмотря на приказ доставить пленных в штаб для допроса, Аркадий Петрович расстрелял их - потому что не хотел якобы давать людей для конвоя.

Владимир Солоухин, написавший "Солёное озеро", уверял, что в Хакасии Гайдара называли палачом, и сообщал, что его друг хакас Михаил Кильчаков рассказал ему о том, как Гайдар посадил в баню заложников и поставил им условие, что если они к утру не скажут ему, где скрываются бандиты, - расстрел. А те просто не знали. И вот утром юный Аркадий Петрович стал выпускать их из бани по одному и лично стрелял каждому в затылок.

Но мало ли что могли болтать несознательные аборигены. А вот строка из анкеты, заполненной самим Гайдаром: в графе «партийность» он написал – «исключен на два года за жестокое обращение с пленными». Командующий губернскими частями особого назначения Владимир Какоулин приказал «заменить и отозвать» ретивого комиссара. "Мое впечатление: Голиков по идеологии — неуравновешенный мальчишка, совершивший, пользуясь своим служебным положением, целый ряд преступлений" — такую резолюцию наложил по «делу 274» В.Какоулин. Заметим: это говорил человек, который был призван наводить революционный порядок в губернии, и сам он мягкостью нрава не отличался.

После приезда в Красноярск «для выяснения обстоятельств» Аркадий Голиков был направлен на психиатрическое освидетельствование. Было даже заведено уголовное дело, но суд так и не состоялся. Будучи допрошенным в Государственном политическом управлении при НКВД РСФСР, он показал, что все расстрелянные им люди были бандитами или их пособниками, признал себя виновным лишь в несоблюдении некоторых формальностей: писать протоколы допросов и расстрельные приговоры было некому.

Его внук Егор Гайдар в  книге "Дни поражений и побед", ссылаясь на своего отца,  написал, что дед "всегда отказывался рассказывать что-либо о гражданской войне". Судя по дневникам, его мучило нечто, что он обозначал словами "тревога", "совесть", "вина", "болезнь". Гайдар оказался болезненно совестливым человеком, для которого содеянное им в Хакасии в столь юные годы обернулось жизненной трагедией.

 

Ясно, что в бойне гражданской войны трудно было оставаться белым и пушистым. Гайдар ничем не отличался от других представителей красной военщины, переносящих свою ненависть к вооружённому и сражающемуся противнику на окружающее население, которое их не поддерживало. Он был винтиком в системе красного террора, который оказался для большевиков решающим средством удержания власти.

Отстраненный от должности, Голиков попросил отпустить его на учебу в Москву. Разрешение было получено, но в Академию Генштаба он не попал. На медицинской комиссии будущему писателю поставили диагноз «травматического невроза». Симптомы болезни в пору обострения были весьма характерными: «стойкое нарушение сна, временное снижение интеллектуальных способностей, возбудимость, склонность к жестоким поступкам». Приступы психического расстройства начинались с того, что у него беспричинно портилось настроение. Поначалу депрессию удавалось «лечить» вином. Но самолечение нередко приводило к запою. Когда же перестало помогать и вино, «Аркадий Петрович в преддверии приступа причинял сам себе острую физическую боль: он делал на теле надрезы ножом. Иногда в присутствии людей. Но все заканчивалось клиникой.

Такой оказалась расплата за “мальчишеские годы”, проведенные на войне». Борис Закс, близко знавший Гайдара, сообщает в своих "Заметках очевидца":  "Но видал я и иную ситуацию – когда эксцессы его гнева были направлены на него самого... Гайдар резался. Лезвием безопасной бритвы. У него отнимали одно лезвие, но стоило отвернуться, и он уже резался другим... Увезли его в бессознательном состоянии, все полы в квартире были залиты свернувшейся в крупные сгустки кровью... При этом не похоже было, что он стремится покончить с собой; он не пытался нанести себе смертельную рану, просто устраивал своего рода “шахсей-вахсей”. Позже, уже в Москве, мне случалось видеть его в одних трусах. Вся грудь и руки ниже плеч были сплошь - один к одному - покрыты огромными шрамами. Ясно было, он резался не один раз..."

В те годы послевоенной разрухи и новой экономической политики с лозунгом "Обогащайтесь!" не велись разговоры о социальной и психологической адаптации фронтовиков. Их судьбы были непредсказуемы. Каждый адаптировался, как умел.
Аркадий два года мотался по военным госпиталям и санаториям, а после увольнения в запас три дня, как шальной, бродил по Москве. Он не нашел пристанище в семье. Родители, воевавшие на различных фронтах, разошлись.

Отец, вернувшись с войны, встретил и полюбил другую женщину, женился на ней.  "Два с половиной года прошло с тех пор, как я порвал всякую связь, мой друг, с тобою, - писал  23 января   1923 г. Аркадий Петрович отцу. - За это время я не получил ни одного письма, ни одной весточки от тебя, мой славный и дорогой папа... Я ушел в армию совсем еще мальчиком, когда у меня, кроме порыва, не было ничего твердого и определенного. И, уходя, я унес с собой частицу твоего миропонимания и старался приложить его к жизни, где мог..." Аркадий не принял ни новую семью отца, ни его совет не бродяжничать, а стать по его примеру "краскупом" - красным купцом.

В 21 год – при таком образе жизни почти «старость»! – Аркадию захотелось рассказать о пережитом. Аркадий Голиков переехал в Пермь, где активно публиковался в газете «Звезда». Здесь увидело свет первое его произведение «Угловой дом», подписанное псевдонимом Гайдар.

Одна из версий происхождения в последующем столь популярной фамилии такова: "Хайдар?" в переводе с хакасского – "Куда? В какую сторону?". Якобы так спрашивали местные жители, когда видели, что Голиков отправляется в очередной карательный поход в поисках неуловимого врага советской власти в Хакасии атамана Ивана Соловьева, чтобы предупредить соседей о неминуемой кровавой расправе. А прилепилось это прозвище к нему потому, что он сам поначалу у всех спрашивал: "Хайдар?" То есть куда ехать? Он ведь других хакасских слов не знал.

Вскоре писатель стал классиком детской литературы, прославившись произведениями об искренней дружбе и боевом товариществе. В 30-е годы выходят самые известные произведения Гайдара: «Школа», «Дальние страны», «Военная тайна», «Дым в лесу», «Голубая чашка», «Чук и Гек», «Судьба барабанщика», в 1940 году — уже упомянутая повесть о Тимуре. И почти все его произведения проникнуты эхом войны, чувством войны, предчувствием войны. Его юные герои в «Школе» и «Судьбе барабанщика» начинают свою взрослую жизнь с выстрела в противника. Причем писатель не ужасается такому повороту судьбы, он принимает выстрел как должное, необходимое, важное и справедливое дело. Романтизирует борьбу, сражения, войну.

Его самостоятельная личная жизнь тоже началась очень рано. Сегодня про молодого Аркадия Гайдара сказали бы: он настоящий мачо. Волевой, решительный. За плечами Гражданская война, командование полком, ранения. В ноябре 1925-го статный 21-летний красавец приехал в Пермь, где устроился фельетонистом в газету «Звезда».

Вскоре Аркадий познакомился с семнадцатилетней Рувой-Лией Соломянской, которая организовывала в городе пионерское движение. В 1932 году он писал: "...Вспоминаю смутно -- Пермь. Голубой дом. Лильку -- девчонку в ярком сарафане". Они поженились.

Сын Тимур родился в декабре 1926 года в Архангельске, где Лия работала на радио журналисткой. Аркадий тогда жил в Москве и увидел сына только через два года.

Вот этот странный факт из биографии Гайдара и породил версию о том что Тимур не является родным сыном Аркадия Гайдара. И вот чем аргументируется ее достоверность. "Согласно официальной биографии, к декабрю 1925 года они (Аркадий Гайдар и Лия Соломянская) уже жили вместе. И если иметь в виду, что Тимур Гайдар родился в декабре 1926 года, то молодые родители зачали его примерно в середине апреля. Но и тут выходит нестыковка. В апреле Аркадий был далеко от Перми. На гонорары от опубликованных повестей он решил поехать в Среднюю Азию... То есть получается, что в момент, когда был зачат Тимур, его рядом с Лией не было. А осенью Соломянская уезжает к родителям в Архангельск, где 23 декабря и рожает сынишку. Тимура он впервые увидел двухлетним, когда все-таки решился на переезд в Архангельск, где потом работал на радио вместе с Лией."

Как бы там ни было, вскоре семья переезжает в Москву. Но жить вместе долго им не пришлось. Обаятельный и жизнелюбивый писатель был очень сложным человеком в быту, страдающим психическим расстройством и тяжелой формой алкоголизма.

Вот что рассказал в интервью газете «Известия» его внук Егор Гайдар:
"Бабушка, Лия Лазаревна Соломянская, от него ушла. Кто виноват - не нам судить. С одной стороны, конечно, дед был человеком, нелегким в быту - особенно во время приступов... С другой - бабушкин характер - тоже не сахар, ее-то я помню."

В результате – развод. Она, забрав ребенка, ушла к журналисту «Комсомольской правды» Самсону Глязеру. А в 1932 году Гайдар рванул из Москвы. Не от тяги к перемене мест, а от нужды и неустроенности. Денег было мало, старая контузия выливалась в головные боли и алкогольные срывы, с литературой складывалось непросто. Вдобавок распалась семья. Благо еще, что коллега позвал в Хабаровск, корреспондентом в газету. По правде сказать, Гайдар поехал бы куда угодно — лишь бы подальше от Москвы.

Запись из дневника Аркадия Гайдара: "28 октября 1932. Москва
Выступал по радио - о себе.
А, в общем, - сутолока, вечеринки. И оттого, что некуда мне девать себя, не к кому запросто зайти, негде даже ночевать... В сущности, у меня есть только три пары белья, вещевой мешок, полевая сумка, полушубок, папаха - и больше ничего и никого, ни дома, ни места, ни друзей.
И это в то время, когда я вовсе не бедный, и вовсе уже никак не отверженный и никому не нужный. Просто - как-то так выходит. Два месяца не притрагивался к повести "Военная тайна". Встречи, разговоры, знакомства... Ночевки - где придется. Деньги, безденежье, опять деньги.
Относятся ко мне очень хорошо, но некому обо мне позаботиться, а сам я не умею. Оттого и выходит все как-то не по-людски и бестолково."

В Хабаровске Гайдар решил написать новую повесть и вернуться в Москву. Тут же, в первые дни августа, происходит срыв — из-за той самой контузии, с последствиями которой писатель боролся то водкой, то бритвой (резал себя, отвлекая от страшных головных болей). Он попадает в психбольницу, где провел около месяца.
Вот что Гайдар писал, находясь на лечении: "Очень хочется крикнуть: «Идите к чертовой матери!» Но сдерживаешься. А то переведут еще вниз в третье отделение, а там у меня за одну ночь украли папиросы и разорвали на раскурку спрятанную под матрац тетрадку. За свою жизнь я был в лечебницах раз, вероятно, 8 или 10 – и все-таки это единственный раз, когда эту – хабаровскую, сквернейшую из больниц, – я вспомню без озлобления, потому что здесь будет неожиданно написана повесть о «Мальчише-Кибальчише». Вообще, в лечебнице до черта всякой сволочи. Главврач, завхоз и др. - это банда паразитов, самоснабжающаяся за счет больных. Выйду из больницы - шарахну по ним хорошенькую статью поядовитей."

Выписавшись, Гайдар навсегда покинул Дальний Восток. "А все-таки в Москву я приеду не тем, каким уехал. Крепче, тверже и спокойнее", — записал он 24 августа

В 1936 году, когда Лию вслед за мужем арестовали и отправили в лагеря, Гайдар, выпив для храбрости, даже звонил Ежову, требуя отпустить «его Лийку». Ее освободили лишь в 1940-м.

Стоит упомянуть что брак с Соломянской у Аркадия Гайдара не был первым. В Личной регистрационной карточке, заполняемой лицами командного и административно-хозяйственного состава, 5 сентября 1921 года Голиков Аркадий Петрович в графе «Семейное положение» собственноручно записал: «Женат, Мария Плаксина, жена». Почему Гайдар расстался с первой женой ? Об этом можно только догадываться. У пары родился сын Евгений, умерший во младенческом возрасте. Может быть эта семейная трагедия и стала причиной разрыва?

После разрыва с Соломянской холостым, всё же, он оставался недолго. Статный, светловолосый и голубоглазый, он нравился женщинам. Опять женился, встретив поэтессу Анну Трофимову, которая была на шесть лет старше. Его не пугало и то, что она растила двух дочек – Свету и Эру. Писатель любил детей и уделял им много времени. А перед войной он и с ней расстался – переехал в подмосковный Клин, где снял комнату в доме Чернышовых. Глава семейства имел частную сапожную мастерскую в Клину и небольшую фабрику в Москве. А через месяц писатель женился на дочери Чернышова – Доре Матвеевне, у которой была дочь Женя.

Сам Аркадий Петрович носил двойную фамилию – Голиков-Гайдар, но Тимур, получая паспорт (а по некоторым сведениям, до совершеннолетия был Соломянским), взял в качестве фамилии лишь литературный псевдоним отчима. Эту звучную фамилию носил его сын, известный реформатор Егор Гайдар, а теперь внуки – Мария и Петр.

Когда началась Отечественная война, Гайдар получил заказ на киносценарий по повести "Тимур и его команда". Он написал его за 12 дней, а сразу за ним -- заявление с просьбой отправить его на фронт. Ответ был таким: "По состоянию здоровья призыву не подлежит". Но он все равно добился своего и стал военным корреспондентом "Комсомольской правды". Перед отъездом Гайдар сказал своему другу, уходившему добровольцем: "Мне мало быть рядовым. Я могу быть командиром". Он прибыл туда, где когда-то начинал свой боевой путь -- на Юго-Западный фронт, в Киев. И действительно, кроме обязанностей военного корреспондента, часто помогал советами. Как-то напросившись в разведку в немецкий тыл, подсказал расположение боевого охранения и как правильно брать "языка". Когда советская армия оставила Киев, Гайдар мог вылететь самолетом в Москву, но отказался. В составе большого отряда он оказался в тылу у немцев, а в октябре попал в партизанский отряд.

История гибели Гайдара вошла во все хрестоматии. После разгрома партизанского отряда Гайдар с несколькими партизанами отправились на разведку и попали в засаду возле железнодорожной насыпи. Гайдар встал во весь рост перед вражескими пулеметами и крикнул своим товарищам: "Вперед! За мной!" Его сразила пулемётная очередь. По другим источникам, на полотне железной дороги близ деревни Леплява он погиб,  прикрывая отход своих товарищей. Случилось это  26 октября 1941 года. Смерть в бою. Как он и мечтал. Немцы тут же сняли с погибшего партизана его орден, верхнее обмундирование, забрали тетради, блокноты. Тело Гайдара захоронил путевой обходчик...

Но гибель Аркадия Гайдара, в общем-то, не до конца ясная история. Биограф писателя Борис Камов провел небольшое расследование. Поговорив с партизанами, он пришел к выводу, что Гайдар мог спастись -- совсем не обязательно ему было криком предупреждать других. Но истину установить не удалось. И тем не менее, в 1979 году киевский журналист Виктор Глущенко попытался расследовать обстоятельства гибели Гайдара заново. Жительница села Тулинцы (в нескольких десятках километров от Леплявы, где по официальной версии погиб писатель) Христина Кузьменко утверждала, что осенью 1941 года она прятала в своем доме от немцев Гайдара и еще одного партизана. Гайдара женщина узнала по фотографии в библиотечной книге и утверждала, что Аркадий часто вспоминал о сыне Тимуре. По ее словам Гайдар с товарищем прожили у нее до весны 1942, а затем решили пробираться к линии фронта, но их схватили полицаи. Партизанам удалось бежать, и еще два дня они прятались в лесу возле села. Еду им туда носила соседка Христины Кузьменко, Ульяна Добренко. Глущенко написал в Каневский музей Гайдара и в Военно-исторический архив Советской армии в Москве. Ответ был лаконичным: "Дата и место гибели Аркадия Петровича Гайдара установлены на государственном уровне. Для их пересмотра нет оснований".  

ИСТОЧНИК

Веб-мани: R477152675762