Как Сталин играл с Богом

Как мог возникнуть феномен православных сталинистов, с одной стороны тоскующих по твердой руке одного из самых кровавых диктаторов прошлого века, а с другой — почитающих священнослужителей, принявших мученическую смерть по его вине? Советский и российский историк религии и публицист Борис Фаликов считает, что дело в глубоко укоренившейся в русской православной традиции сакрализации власти.

Безоговорочное преклонение перед властью укоренено в русском православии с незапамятных времен, и благоговение перед Сталиным — лишь один из его симптомов.

Православные сталинисты сложили немало мифов вокруг своего кумира. Большинство из них приходится на военные годы.

Вот Иосиф Виссарионович едет на поклон к матушке Матроне в Царицыно, и та пророчествует о неминуемой победе «красного петуха» (следует понимать, самого вождя) над страшным врагом. Вот по настоянию Сталина в Кремле служат молебен о даровании победы, а вот, по его же повелению, грузят на самолет икону Тихвинской Божьей матери, и Богородица облетает осажденную Москву. Является она и митрополиту гор Ливанских Илие, выдвигая ему условия молитвенного спасения России, и тот дипломатической почтой пересылает их в Москву. Сталин ультиматум Богородицы неукоснительно выполнил. Да и сам сподобился видения — в коридорах Кремля ему явился благоверный князь Даниил Московский и запретил эвакуировать свои мощи. Более того, вождь регулярно молится и даже исповедуется духовнику.

Какая реальность стоит за этими благочестивыми апокрифами?

4 сентября 1943 года в Троицкие ворота въехал правительственный лимузин. Он привез в Кремль сразу трех митрополитов — местоблюстителя патриаршего престола Сергия (Страгородского), Алексия (Симанского) и Николая (Ярушевича). Сталин принял их в своем кабинете вместе с Вячеславом Молотовым и полковником НКГБ Георгием Карповым. Присутствие последнего объяснялось тем, что ему и предстояло отныне заниматься церковными делами.

Вождь похвалил митрополитов за патриотическую деятельность во время войны и спросил, какие у них планы на будущее. Сергий предложил для начала избрать патриарха (последний — Тихон — скончался при подозрительных обстоятельствах в 1925 году), Сталин не только не возражал, но и попросил это сделать «большевистскими темпами». Так и порешили. Архиерейский собор назначили на 8 сентября, куда на правительственном самолете должны были свезти необходимых для кворума епископов. Митрополитам выделили бывшую резиденцию немецкого посла в Чистом переулке, несколько автомобилей и правительственный паек. Сталин разрешил епархиям обзавестись свечными заводиками, предложил и другую материальную помощь в случае нужды. А насчет освобождения священников и епископов из лагерей обещал подумать. Правда, когда уже избранный патриархом Сергий послал вождю список первоочередных кандидатов на освобождение, оказалось, что практически все они давно расстреляны. Но это произошло позднее. А 5 сентября (разговор затянулся за полночь) митрополиты покинули Кремль в восторженных чувствах. По свидетельству келейника, Сергий долго не мог заснуть и все повторял: «Какой же он добрый!». "Так ведь он безбожник?", — вопрошал растерянный келейник. "А я думаю, кто добрый, у того в душе живет Бог!«, — отвечал растроганный митрополит, практически цитируя тезис немецкого богослова Карла Ранера об анонимных христианах. Ему вторили и другие православные участники встречи, вспоминая, как вождь поддерживал престарелого Сергия под локоток. Ну прямо как иподьякон. Так начал рождаться миф о том, что Сталин, будучи изгнан из Тбилисской семинарии за атеизм и коммунистическую пропаганду, ухитрился сохранить в душе веру. И, что примечательно, рождался он на самых верхних ступенях церковной иерархии.

Если не за родину и Сталина, тогда — за святую Русь

Между тем стремление вождя очаровать своих церковных собеседников имело под собой вполне прозаическую причину. Нацисты вовсе не были рьяными христианами, но охотно позволяли у себя в тылу, в России, открывать церкви. Они хорошо понимали, что разгром православия, учиненный большевиками, может сыграть им на руку. За три года оккупации была открыта чуть ли не половина от всех дореволюционных церквей. В Брянской и Белгородской областях — около 300 храмов, в Курской — 332.

Возрождение православия шло ударными темпами. Сталин не уступал нацистам в циничном практицизме и также воспользовался религией как полезным инструментом. Если немцы, открывая храмы, стремились заручиться лояльностью населения («ибо нет власти не от Бога»), коммунисты во главе с вождем опирались на православие как на ресурс патриотизма. Тем, кто не был готов умереть за родину и Сталина, предлагалась альтернатива — умереть за святую Русь.

Вторая причина новой церковной политики крылась за рубежом. Демократические власти Британии и США, выполняя свои союзнические обязательства, должны были постоянно отчитываться перед верующими избирателями, почему они помогают безбожным коммунистам, бросающим в тюрьмы христиан. И постоянно требовали от властей СССР разъяснений по поводу религиозной свободы в стране. Декларации о том, что такой свободы хоть отбавляй, прозвучали бы гораздо убедительней из уст православных лидеров. И после знаменательной встречи в Кремле они зазвучали как никогда прежде.

«Большевистские темпы» проведения Собора и выборов патриарха объяснялись как раз тем, что в Москве должен был вот-вот объявиться архиепископ Йоркский Сирил Гарбетт, влиятельный иерарх Англиканской церкви. Его-то и должен был привечать новоиспеченный патриарх РПЦ.

Третья причина альянса Сталина с православием заключалась в том, что в сентябре 1943 года вождь уже всерьез задумывался о судьбах послевоенного мира, которые через пару месяцев и обсудил с Черчиллем и Рузвельтом в Тегеране. И на Ближнем Востоке, и в Европе, куда простирались интересы СССР, религия играла важную роль. И Сталин понимал, что Православная церковь может оказаться весьма кстати в политических играх, которые Москве предстоит там вести. В апреле 1945 года он принял в Кремле нового патриарха Алексия I, избранного после смерти Сергия. Разговор на этой встрече шел как раз об участии РПЦ в послевоенной международной политике. Апофеозом участия вождя в церковной жизни была попытка в 1948 провести в Москве Всеправославный собор, на котором Алексий I должен был удостоиться титула вселенского патриарха. И стать лидером мирового православия.

Однако затея провалилась, поскольку вселенский патриарх в наличии уже был, именовался Константинопольским и проживал в городе Стамбуле. Понятно, что и ему, и другим греческим иерархам московские интриги пришлись не по душе. Собор сдулся до Всеправославного совещания и ограничился осуждением козней общего врага — Ватикана. Но генералиссимусу этого было мало, именно тогда он, то ли в шутку, то ли всерьез, поинтересовался, сколькими дивизиями располагает папа Римский, и решил, что у него их больше. На этом интерес Сталина к РПЦ иссяк.

Краткий роман «кремлевского горца» с православием интересен совсем не тем, что Сталин преследовал сугубо корыстные интересы. Гораздо любопытнее, как к этой истории отнеслась церковь. Мифологизация вождя началась среди верхушки РПЦ. У трех митрополитов, которые удостоились встречи с ним в Кремле, были тысячи собратьев по вере, либо убитых, либо продолжавших гнить в лагерях. Но это не помешало им обоготворить его.

Безоговорочное почитание власти присуще русскому православию с незапамятных времен. Нигде больше наследие императора Константина, превратившего христианство в государственную религию, не пустило столь глубокие корни. То, что власть в России может сколь угодно менять свой облик, не сказывается на силе почитания. Которое даже кровавого безбожника в Кремле превращает в анонимного христианина. Неудивительно, что слепое преклонение перед властью доминирует в православии по сей день. И благоговение перед Сталиным — лишь один из его симптомов.

ИСТОЧНИК

Веб-мани: R477152675762