Красный и соленый от крови Днепр

Битва за Киев: мы залили врага своей кровью и завалили трупами.

«Когда с одной стороны в Днепр входили 25 тысяч воинов, то на противоположном выходили — не более 5-6 тысяч».

Как и все великие битвы Второй мировой с участием армии СССР, правда о Киевской наступательной операция подверглось тщательной «ревизии» со стороны советских военных историков. В частности, потому что Киев был взят невероятно высокой ценой.

Только по официальной статистике, взятие Киева стоило победителям 417 тысяч убитых — это суммарные данные о потерях, которые понесли войсковые соединения, принимавшие участие в битве за Киев. Та же официальная советская (а теперь и российская) статистика утверждает: Германия в этих же боях потеряла практически столько же — 400 тысяч солдат.

В различных источниках мелькает и другая цифра советских потерь — 1 миллион убитых со стороны СССР. Но никакой методики пересчета реальных потерь советских войск в этой операции нигде приведено так и не было.

Еще с «советских» времен было известно, что Киев «брали» к 7 ноября — главному советскому празднику, 26-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Сроки поджимали, нужен был «подарок» трудящимся всего СССР, поэтому Днепр поздней осенью форсировали без подготовки, на «подручных средствах», в лучшем случае — на лодках и плотах, а то и вплавь на досках и вязанках камыша. Людей, понятно, не жалели.

Киев брали с двух направлений: советские войска высадились на Букринском (Каневском) плацдарме южнее города и Лютежском — севернее. Основным советские стратеги считали Букринский.

Для захвата Букринского плацдарма был применен массированный авиадесант, который практически весь был выбит немцами в небе и добит на земле, часть десантников потонули в водах Днепра, запутавшись в стропах. Официально признанные потери — 3500 погибших и пропавших без вести десантников.

Известный советский кинорежиссер Григорий Чухрай был одним из участников того десанта, командиром взвода. Позже он вспоминал: «Выпрыгивали из самолета в секторе зенитного огня. До этого мне пришлось хлебнуть немало военного лиха: был дважды ранен, воевал в Сталинграде, но такого — падать навстречу сияющим трассам пуль, сквозь пламя пылающих в небе парашютов товарищей — такого еще не пробовал...»

Затем на плацдарм 6 на 11 километров бросались свежие подкрепления, которые немцы методично выкашивали артогнем, бомбежкой и пулеметами «под ноль», но ночью прибывало пополнение, которое так же «таяло» к темноте.

Одновременно российский историк В. Король указал на почти полное отсутствие средств переправы: по состоянию на 22 сентября 1943 года в разгар переправы на Букринском плацдарме находилось всего 16 понтонов.

«Первыми через Днепр под страшным огнем переправляли бойцов штрафных батальонов. Солдаты плыли держась за деревья, бревна, доски, и тонули тысячами», — написал известный российский историк, доктор исторических наук Виктор Король в своей работе «Битва за Днепр: героизм и трагедия».

По воспоминаниям ряда очевидцев тех страшных дней, часто солдаты-новобранцы шли в бой «в гражданке», в которой были мобилизованы, и даже без какого-либо оружия. Писатель, очевидец тех событий Анатолий Димаров вспоминает, что солдатам в руки выдавали по полкирпича и посылали в атаку.

«Черную» пехоту, или же «чернопиджачников», чаще всего использовали как первые эшелоны при наступлении Красной Армии на самых сложных участках фронта. Освобожденные из оккупации мужчины должны были доказать таким образом свою верность Родине.

Это были те самые — большей частью необученные военному делу, бесправные «пораженцы» и «окруженцы», в силу разных обстоятельств попавшие под немецкую оккупацию, и потому с официальной позиции советских карательных органов — граждане «второго сорта». Вот этим как раз — одну винтовку на троих, полкирпича в руки и, как напутствие: «Оружие добудете в бою!». А сзади — заградотряды НКВД.

Сколько «чернопиджачников» загнали в ледяные воды Днепра, сколько их кануло в Вечность — уже не сосчитает никто...

Таких людей, которые по замыслу тогдашней власти должны были собственной кровью «смыть позор пребывания на оккупированной территории», было мобилизовано 300 тысяч – в битве за Днепр их погибло приблизительно 250–270 тысяч. Общие же потери в этой битве достигли 380 тыс.

Мобилизацией таких людей занимались полевые военкоматы, состоявшие, как правило, из взвода солдат и нескольких офицеров. Забирали всех способных держать оружие, даже 16-17-летних ребят. Все проходило якобы на законных основаниях, ведь накануне Ставкой Верховного Главнокомандования, приказом от 9 февраля в 1942 г. №089, право призывать на военную службу было предоставлено не только военным советам армии, но и командирам дивизий, частей, причем в неограниченном количестве.

Страшнее всего то, что большинство из мобилизованных совсем не имели военного опыта, не проходили никаких учений, и их без соответствующей подготовки сразу бросали в бой. Понятно, что большинство из них погибало в первой же битве.

Из воспоминаний генерала Петра Григоренко:

«К осени 1944 года... людей в стране уже не было. Готовилась мобилизация 1927 года, т. е. семнадцатилетних юнцов. Но нам и этого пополнения не обещали. От 4-го Украинского фронта требовали изыскания людских ресурсов на месте – мобилизации воюющих возрастов на Западной Украине, вербовки добровольцев в Закарпатье и возвращения в части выздоравливающих раненых и больных. Нехватка людей была столь ощутима, что мобилизацию превратили, по сути, в ловлю людей, как в свое время работорговцы ловили негров в Африке. Добровольчество было организовано по-советски, примерно так, как организуется стопроцентная «добровольная» явка советских граждан к избирательным урнам».

Всего, по расчетам военного историка Б.В. Соколова, в Красной армии в годы войны служило около 46,5 миллиона человек, из которых, если верить официальным данным, для работы в промышленности и в военизированные формирования других ведомств было отозвано 3,6 миллиона человек. Таким образом, чистый призыв – 42,9 миллиона человек против чистого призыва в Германии в 15,9 миллиона человек, что составляет, соответственно, 20,5% от общей численности населения СССР в 1941 году и 19,7% от населения рейха в 1939 году.

Из 42,9 миллиона призывников около 12 миллионов должны составлять ополченцы и люди, призванные на местах непосредственно в части. «Судьба этих местных призывников с оккупированных территорий была особенно трагична,  – пишет Б.В. Соколов в книге «Неизвестный Жуков: портрет без ретуши в зеркале эпохи».

И действительно – на них смотрели как на потенциальных изменников Родины и бросали, в буквальном смысле, на убой, чтобы у НКВД после войны было меньше работы по выявлению «неблагонадежных». Хотя «вина» этих людей заключалась лишь в том что, их бросили вместе со всем населением при отступлении Красной армии.

Одну из бессмысленных и беспощадных к собственным людям атак, предпринятых в декабре 1943 года в Белоруссии пополнением, поступившим из только что освобожденной Орловской области, хорошо запечатлел бывший командир взвода лейтенант Валентин Дятлов:

«Мимо, по ходу сообщения, прошла цепочка людей в гражданской одежде с огромными «сидорами» за спиной. «Славяне, кто вы, откуда? – спросил я.

– Мы с Орловщины, пополнение.

– Что за пополнение, когда в гражданском и без винтовок?

– Да сказали, что получите в бою...»

Другой очевидец боев за Днепр, известный писатель Виктор Астафьев позже писал: «Когда с одной стороны в Днепр входили 25 тысяч воинов, то на противоположном выходили — не более 5-6 тысяч».

Картина апокалипсиса на Днепре в воспоминаниях того же писателя-фронтовика Астафьева: «Густо плавали в воде трупы с выклеванными глазами, начавшие раскисать, с лицами, которые пенились, будто намыленные, были разбиты снарядами, минами, изрешечены пулями».

Очевидцы тех боев вспоминают жуткие детали: вода в Днепре в те дни была буро-красной от человеческой крови и соленой на вкус. «Мы просто не умели воевать. Мы залили своей кровью, завалили врагов своими трупами.» — это тоже Виктор Астафьев.

По неофициальным подсчетам, на Букринском плацдарме полегли около 250 тысяч солдат. Некоторые историки цифру потерь советской армии в районе Букрина определяют в пол-миллиона.

Но горькая правда заключается в том, что уже никогда и никто не сможет подсчитать, сколько в действительности человеческих жизней было загублено советскими полководцами (в первую очередь, маршалом Жуковым), чтобы «порадовать» советский народ и лично вождя Иосифа Сталина взятием Киева к 7 ноября.

Дело в том, что помимо армейских подразделений, где был налажен учет потерь в ходе боев, на Букринский плацдарм бросали тысячи наспех отмобилизованных «чернопиджачников» — гражданских с освобожденных от гитлеровцев окрестностей.

Это были те самые — большей частью необученные военному делу, бесправные «пораженцы» и «окруженцы», в силу разных обстоятельств попавшие под немецкую оккупацию, и потому с официальной позиции советских карательных органов — граждане «второго сорта». Вот этим как раз — одну винтовку на троих, пол-кирпича в руки и как напутствие: «Оружие добудете в бою!». А сзади — заградотряды НКВД. Сколько «чернопиджачников» загнали в ледяные воды Днепра, сколько их кануло в Вечность — уже не сосчитает никто...

А немецкие потери на Букрине общеизвестны: 55 тысяч солдат и офицеров. как известно и классическое соотношение потерь обороняющиеся-атакующие: 1 к 3-м. Исходя из цифры немецких потерь, потери «красных» не могли быть менее 150 тысяч убитых. Но это если б воевала регулярная армия...

Безмерные потери Букрина, героическая трагедия возвращения Киева — вряд ли повод для разного рода театрализованных представлений и политических массовок, которые в последнее время так модно устраивать в столице и окрестностях по случаю этой даты — «праздника освобождения Киева».

Красный и соленый от крови Днепр мало похож на «праздник»...

ИСТОЧНИК

Веб-мани: R477152675762