Голда Меир: как евреи довели Сталина своим единством

Будущий премьер-министр Израиля Голда Мабович родилась 3 мая 1898 г. в Киеве в бедной еврейской семье.

Несмотря на то, что маленькая Голда родилась в Киеве, какое-то время жила в Белоруссии – она так и не изучила ни один славянский язык. Всю жизнь ее родным будет идиш, а международным – английский.

После окончания начальной школы между родителями и дочерью возник конфликт. Голда хотела продолжать учебу, но отец считал, что девочка «не должна быть слишком умной». Строптивая дочь пошла против родительской воли. Она переехала к своей родной сестре Шейне в Денвер, где планировала продолжить обучение и стать учительницей. Именно в Денвере окончательно оформились политические взгляды Голды Меерсон и она стала убежденной социалисткой. Прибыв в Америку, Шейна координировала деятельность еврейских эмигрантов из России, мечтавших о свободе и независимости своей родины. Наиболее популярной доктриной обретения собственного государства в то время был сионизм.

СИОНИЗМ (צִיּוֹנוּת, ционут) — еврейское национальное движение, ставящее своей целью объединение и возрождение еврейского народа на его исторической родине в Эрец-Исраэль (Палестине), а также идеологическая концепция на которой это движение основывается.

В доме Шейны собирались довольно образованные люди, что позволило Голде повысить свой уровень образованности и даже принимать участие в дискуссиях на равных. Во время одного из таких заседаний Голда познакомилась с прибалтийским евреем-интеллектуалом Морисом Меерсоном, зарабатывавшим раскрашиванием дорожных знаков, за которого 24 декабря 1917 г. и вышла замуж. Так Голда Мабович стала Голдой Меерсон.

Ораторский талант, знание идиша и английского, знакомство с лидерами еврейского движения за возрождение национального государства, позволили ей стать одним из наиболее деятельных активистов американского сионизма. Она ездит по стране, выступает с пламенными речами, в которых призывает американских евреев консолидировать свои усилия для возрождения собственной страны. В 1918 г. (в возрасте 20 лет) ее избирают делегатом от Милуоки в американский сионистский конгресс состоявшийся в Филадельфии. Так началась ее политическая карьера. Степень ее политической экзальтации был настолько велика, что Голда была готова записаться в Еврейский добровольческий легион, чтобы воевать за освобождение Палестины. Очевидно с этого времени Меерсон стала задумываться о том, чтобы вернуться в Землю обетованную. На удивление муж не был против столь сумасбродной идеи супруги и в конце мая 1921 г. Меерсоны перехали жить на Ближний Восток.

Живя в Тель-Авиве, Голда устроилась работать кассиршей, а несколько позже ей и Морису предложили должности в Сорел Боне – комитете общественного строительства еврейского профсоюза Гистадрут в Иерусалиме. В 1924 г. у Голды родился сын – Менахем, а в 1926-м – дочь Сара, поэтому мать стала домохозяйкой.   Из-за разногласий в 1938 г. Голда и Морис официально прекратили супружеские отношения.

В 1928 г. Голде предложили стать секретарем сионистского Женского совета – Моэцет ха-поалот.  В 1929 – 1930 гг. Голда Меерсон колесила по Европе и Америке, где выступала с пламенными речами о необходимости возрождения еврейского государства, параллельно занимаясь сбором средств для реализации этой цели.

Почечная недостаточность обнаруженная у дочери в 1932 г. заставила Голду на время вернуться в Америку. В Нью-Йоркской еврейской больнице Бет-Исраель Сару вылечили, а за время двухлетнего пребывания в США ее мать создала сионистскую организацию «Женщины-пионеры».

После возвращения в Палестину, Голда становится членом (со временем и секретарем) президиума Гистадрута, а во время Второй мировой войны членом Военного экономического совета, созданного британской администрацией Палестины.

Голда Меерсон обладала особой харизмой. Она была красива от природы и никогда не пользовалась косметикой. В ее гардеробе было всего лишь два платья, но она покоряла мужчин своим умом и проницательностью. Ее коллеги дали ей прозвище «золотая девушка» движения.

Интересен тот факт, что еврейскую колонизацию Палестины поддерживал Советский Союз. Еще В. Ленин надеялся, что сионисты создадут социалистическое государство на Ближнем Востоке. Это проект активно курировал Коминтерн, занимавшийся организацией очагов мировой революции по всему миру. Идея большевиков состояла в том, чтобы новообразованное еврейское государство стало «горячей точкой» в пределах британских владений.

Однако в 1937 г. Великобритания разработала план раздела Палестины на три части: еврейское государство, арабское государство и территорию, которая должна находиться под непосредственным управлением британских властей. Но этот проект вызвал недовольство в арабском мире, а Британия не хотела терять богатые нефтяные месторождения в арабских странах. Тогда в 1939 г. британское правительство заверило арабские страны и весь мир, что суверенное и независимое государство Палестина будет создано через 10 лет. Отсрочка была необходима для примирения арабов и евреев. К 1938 г. на территории Палестины жило 989 500 арабов и 401 000 евреев.

Возникновение нацистской диктатуры в Германии и агрессивные шаги Адольфа Гитлера привели к массовому исходу евреев из Европы. Часть из них (используя правовое поле декларации Бальфура) эммигрировала в Палестину. У Голды Меерсон прибавилось работы. Она в буквальном смысле вынуждена была работать сутками, чтобы приютить своих соплеменников. Этот процесс стартовал еще в 1940 г. Голда активно лоббирует вопрос о возобновлении еврейской миграции в Палестину. Она даже приняла участие в инициированной президентом США Франклином Рузвельтом (1882 – 1945) конференции, которая проходила во французском курорте Эвиан-ле-Бен и была посвящена вопросам европейских беженцев.

В сентябре 1928 года Голда посетила СССР, в день похорон Жданова. Передадим слово ей.

"С самого начала мои комнаты по пятницам были открыты для посетителей. Я надеялась, что местные люди будут, как в Израиле, заходить на чашку чая с пирогом, но это была наивная надежда, хотя традиция пятничных вечеров сохранялась долго и после того, как я покинула Москву. Приходили журналисты, приходили евреи и неевреи из других посольств, приходили заезжие еврейские бизнесмены, но русские - никогда. И ни разу, ни разу - русские евреи.

Первым моим официальным демаршем было письмо к советскому министру иностранных дел г-ну Молотову с выражением соболезнования по поводу смерти Жданова, после чего я вручила верительные грамоты. Президент СССР Николай Шверник отсутствовал, так что церемония происходила при его заместителе. Не отрицаю, я очень нервничала. А вдруг я сделаю или скажу не то, что нужно? Это может иметь дурные последствия для Израиля. А если я разочарую русских? Мне никогда не приходилось делать ничего в этом роде и меня переполняло чувство ответственности. После того, как верительные грамоты были прочитаны, я сказала короткую речь на иврите , а потом в мою честь состоялся скромный, довольно приятный официальный прием.

Я уже сказала членам миссии, что как только я вручу верительные грамоты, мы все пойдем в синагогу. Я была уверена, что уж тут-то мы во всяком случае встретимся с евреями России; тридцать лет, с самой революции, мы были с ними разлучены и почти ничего о них не знали. Какие они? Что еврейского осталось в них, столько лет проживших при режиме, объявившем войну не только всякой религии, но и иудаизму как таковому, и считавшем сионизм преступлением, наказуемым лагерями или ссылкой? Но в то время как иврит был запрещен, идиш еще некоторое время терпели и даже была создана автономная область для евреев, говорящих на идиш, - Биробиджан, близ китайской границы. Ничего из этого не получилось, и после Второй мировой войны (в которой погибли миллионы русских евреев) советские власти постарались, чтобы большая часть еврейских школ и газет не были восстановлены. К тому времени, как мы приехали в Советский Союз, евреев уже открыто притесняли и уже начался тот злобный, направляемый правительством антисемитизм.

Мы отправились в синагогу. Все мы - мужчины, женщины, дети - оделись в лучшие платья, как полагается евреям на еврейские праздники. Улица перед синагогой  была забита народом. Тут были люди всех поколений: и офицеры Красной армии, и солдаты, и подростки, и младенцы на руках у родителей. Обычно по праздникам в синагогу приходило примерно сто-двести человек - тут же нас ожидала пятидесятитысячная толпа. В первую минуту я не могла понять, что происходит, и даже - кто они такие. Но потом я поняла. Они пришли - добрые, храбрые евреи - пришли, чтобы быть с нами, пришли продемонстрировать свое чувство принадлежности и отпраздновать создание государства Израиль. Через несколько секунд они обступили меня, чуть не раздавили, чуть не подняли на руках, снова и снова называя меня по имени. Наконец, они расступились, чтобы я могла войти в синагогу, но и там продолжалась демонстрация. То и дело кто-нибудь на галерее для женщин подходил ко мне, касался моей руки, трогал или даже целовал мое платье. Без парадов, без речей, фактически - без слов евреи Москвы выразили свое глубокое стремление, свою потребность - участвовать в чуде создания еврейского государства, и я была для них символом этого государства.

Я не могла ни говорить, ни улыбнуться, ни даже помахать рукой. Я сидела неподвижно, как каменная, под тысячами устремленных на меня взглядов. Нет такого понятия - еврейский народ! - написал Эренбург. Евреям Советского Союза нет дела до государства Израиль! Но это предостережение не нашло отклика. Тридцать лет были разлучены мы с ними. Теперь мы снова были вместе, и, глядя на них, я понимала, что никакие самые страшные угрозы не помешают восторженным людям, которые в этот день были в синагоге, объяснить нам по-своему, что для них значит Израиль. Служба закончилась, и я поднялась, чтобы уйти, - но двигаться мне было трудно. Такой океан любви обрушился на меня, что мне стало трудно дышать; думаю, что я была на грани обморока. А толпа все волновалась вокруг меня, и люди протягивали руки и говорили "наша Голда" и "шалом, шалом", и плакали.

Я не могла бы дойти пешком до гостиницы, так что, несмотря на запрет евреям ездить по субботам и праздникам, кто-то втолкнул меня в такси. Но такси тоже не могло сдвинуться с места - его поглотила толпа ликующих, смеющихся, плачущих евреев. Мне хотелось хоть что-нибудь сказать этим людям, чтобы они простили мне нежелание ехать в Москву, недооценку силы наших связей. Простили мне то, что я позволила себе сомневаться - есть ли что-нибудь общее между нами Но я не могла найти слов. Только и сумела я пробормотать, не своим голосом, одну фразу на идиш: "А данк айх вос ир зайт геблибен иден!" ("Спасибо вам, что вы остались евреями!") И я услышала, как эту жалкую, не подходящую к случаю фразу передают и повторяют в толпе, словно чудесное пророчество. В гостинице все собрались в моей комнате. Мы были потрясены до глубины души. Никто не сказал ни слова. Мы просто сидели и молчали. Откровение было для нас слишком огромным, чтобы мы могли это обсуждать, но нам надо было быть вместе. Эйга, Лу и Сарра рыдали навзрыд, несколько мужчин закрыли лицо руками. Но я даже плакать не могла. Я сидела с помертвевшим лицом, уставившись в одну точку. И вот так, взволнованные до немоты, мы провели несколько часов. Не могу сказать, что тогда я почувствовала уверенность, что через двадцать лет я увижу многих из этих евреев в Израиле. Но я поняла одно: Советскому Союзу не удалось сломить их дух; тут Россия, со всем своим могуществом, потерпела поражение. Евреи остались евреями."

Сталин был просто сражен этим единством. Он почернел. Сталин не мог понять, как такое вообще возможно в его стране сплошного террора. А главное - как могли евреи так продемонстрировать свое единство.

Это и повлекло следующие жесточайшие репрессии евреев...

 

 

Веб-мани: R477152675762