Великая Отечественная Катастрофа

СССР к войне готов, конечно, не был. Готовился он изо всех сил – но так, как умел, то есть из рук вон плохо.

До 10-15% танков в поход не было взято - они были в ремонте. Артиллерийские полки не были укомплектованы полностью орудиями, тракторами и автомашинами. Автомашинами корпус был обеспечен на 10-15%. Мотоциклетный полк – пулемётный батальон, батальон связи, понтонные батальоны – вообще не были обеспечены инженерным и специальным имуществом. Батальон связи корпуса из 19 раций, которые ему полагалось иметь, имел одну 5-А. Карт топографических, районов боевых действий совершенно не было...»

Пограничные округа были обеспечены радиостанциями: армейскими и аэродромными – на 26-27%, корпусными и дивизионными – на 7%, полковыми – на 41%, батальонными – на 58%; аппаратами: телеграфными – на 56%, телефонными – на 50%; кабелем: телеграфным – на 20%, телефонным – на 42%. Некомплект почти по всем позициям составлял более 50%! И совершенно вопиющим было состояние с обеспечением корпусными и дивизионными радиостанциями - всего 7% необходимого количества! Обойдёмся даже без риторического вопроса: что такое война без связи между подразделениями, без руководства?..»

Принципиально важная составляющая советского мифа о войне – это то, что СССР выиграл войну практически в одиночку, в лучшем случае при минимальном, не имевшем сколько-нибудь серьёзного значения участии союзников. До 1991 г. ещё признавалась роль европейского движения Сопротивления, особенно в Югославии, Франции и Италии, но потом его значение вообще начали отрицать. Более того, даже разгром милитаристской Японии, с которой союзники воевали 3,5 года, а советские войска – всего три недели - был объявлен именно советской заслугой.

 

Не лучше было положение и в авиации. Пилоты имели опыт всего по 12-15 часов летного времени. Например, пилоты Киевского военного округа успели налетать только по четыре часа. (Для сравнения: в немецкой армии пилота выпускали в бой только тогда, когда он имел не менее 90 часов тренировочных вылетов). В пяти приграничных округах из девяти тысяч боевых самолётов для 1200 экипажи вообще не были подготовлены. «Красноречивая статистика, которая говорит сама за себя: с 1 января по 11 апреля 1941 года произошло 156 аварий и 71 авиакатастрофа. Разбилось 138 самолётов, погиб 141 пилот. Это в мирное время и всего за неполных четыре месяца! Лётное начальство, опасаясь аварий, которые приводили не только к гибели людей, но и к ухудшению статистики и соответствующим наказаниям и репрессиям, просто запрещало тренировочные полеты. Таким образом, для большинства советских пилотов «преподавателями» лётного дела стали немцы. Не многим удалось окончить эту «школу»...» . «…Это называлось: «Мы готовы к войне». О, сволочи, авантюристы, безжалостные сволочи!», - писала О. Берггольц в своём дневнике в вымирающем от голода Ленинграде...

«…Как один человек, весь советский народ…»

«Если завтра война, если враг нападет, Если темная сила нагрянет, Как один человек, весь советский народ За свободную Родину встанет», -пелось в самой известной песне предвоенных лет. Напрасно пели: примеров нежелания красноармейцев и командиров воевать, особенно в начальный период войны, было предостаточно. Летом 1941 г. Красная Армия не хотела воевать.  Трудно представить сотни тысяч бессознательно лежащих красноармейцев, подобранных человеколюбивыми германскими санитарами под Киевом и заботливо перенесённых ими в постоянный лагерь №339 под Дарницей, чтобы предоставить им возможность медленно умереть от вшей, голода и болезней в одном из самых жутких лагерей. Пора перестать заученно повторять избитые мифологемы о «раненых» и «потерявших сознание». В подавляющем большинстве летом–осенью 1941 г. в гибельный плен к противнику добровольно попадали здоровые, молодые люди, независимо от своей принадлежности к категории запасников, приписников или кадровиков, бросавшие вверенное оружие и будучи совершенно равнодушными к судьбам собственных воинских частей, присяге и т.п. Вероятно, лишь очень небольшой процент из них были готовы принять участие в боевых действиях на стороне Вермахта, однако и эта категория могла составить несколько сот тысяч. В основной массе доминировали безразличие и нежелание воевать ни на чьей стороне – ни за Сталина,ни за Гитлера.

Одним из самых мрачных последствий существования номенклатурного большевицкого государства стала полная ликвидация системы личных и общественных ценностей. Среди миллионов военнообязанных были не только пережившие расказачивание, раскулачивание, депортации, ссылки, аресты, обыски, допросы с избиениями, репрессии против родных и близких, но и те, кто повседневно ощущал бытовую ложь, параметры и содержание которой менялись в зависимости от извивов «генеральной линии». Всепроникающая, тотальная ложь о «врагах народа», «шпионах», «вредителях», «кулаках», «непобедимости Красной Армии», «изобилии социалистической экономики», «исправлении и перековке лагерным трудом», «улучшающейся и веселеющей с каждым днём жизни» не способствовала воспитанию подлинного, духовного патриотического чувства. Отдельные известные примеры ожесточённого сопротивления частей РККА летом-осенью 1941 г., не могли компенсировать массового пассивного нежелания воевать, рисковать собственной жизнью во имя колхозов, партийно-административного аппарата и скрытого страха перед НКВД. Советский человек, боровшийся на протяжении с 1929 по 1941 гг. за элементарное физическое выживание в колхозе, лагере, на предприятии, в институте, в армии и на флоте летом-осенью 1941 г. избрал для себя привычную модель поведения, следуя которой, как ему казалось, выжить можно было только в плену.

Немецкий историк И. Гофман в книге «Сталинская истребительная война (1941-1945 годы)» приводит такие материалы из советских архивов: «В наших стрелковых дивизиях имеется немало панических и прямо враждебных элементов, которые при первом же нажиме со стороны противника бросают оружие, начинают кричать: «Нас окружили», – так говорилось в личной директиве Сталина уже 12 сентября 1941 г. «В результате подобных действий... дивизия обращается в бегство, бросает материальную часть...» Далее Сталин признавал, «что твёрдых и устойчивых командиров и комиссаров у нас не так много». Как показывают документы высоких командных структур от лета и осени 1941 г., ситуация при этом была отражена верно. Так, в донесениях начальника политотдела 20-й армии начальнику Главного политуправления Красной Армии армейскому комиссару 1-го ранга Мехлису говорится о «массовых дезертирствах» в 229-й и 233-й стрелковых дивизиях, а также в 13-й танковой дивизии в период с 13 по 23 июля 1941 г. Например, в 229-й стрелковой дивизии из 12000 человек «бесследно исчезли» 8000. Армейские прокуроры отдали под военный трибунал десятки офицеров, включая полковников и батальонных командиров, которые впали в панику и бежали во главе своих людей. Другие офицеры были «отданы под суд за уничтожение своих знаков отличия, выбрасывание партбилетов (комиссары!) и бегство в гражданской одежде, за публичное чтение немецких листовок , за восхваление немецких войск и т. д». Немногим отличалась ситуация в 6-й армии Южного фронта. 4 октября 1941 г. командующий генерал-майор Малиновский, член Военного совета бригадный комиссар Ларин, начальник штаба комбриг Батюня обратились к подчинённым частям с приказом № 0014, выдержанным в угрожающем тоне. Ведь число «пропавших» и «отсутствующих по другим причинам», особенно в 255-й, 270-й и 275-й стрелковых дивизиях, только с 1 сентября по 1 октября 1941 г. составило более 11000 человек при 167 зарегистрированных военнопленных. Эти категории составили 67% общих потерь - согласно Малиновскому, «позорное явление», всю ответственность за которое он возложил на командиров (офицеров) и военных комиссаров…

В. Владимиров в статье «Русская трагедия», опубликованной на сайте АПН, пишет: «2 ноября 1941 г. начальник Можайского сектора НКВД докладывал члену Военного совета Западного фронта Н. Булганину, что 9 октября под Вязьмой 20 немецких автоматчиков взяли в плен до 400 красноармейцев.

21 ноября тот же источник сообщал, что из пленных красноармейцев, содержащихся в Добрино, 20% в плен попали случайно, а остальные сдались, имея на руках немецкие листовки». «В частности, на основном стратегическом направлении войны, на Западном фронте, число пропавших без вести и пленных превысило в 41-м году число убитых более чем в СЕМЬ РАЗ. В частности, за 32 дня своего существования летом 1941 г. Центральный фронт потерял: – убитыми – 9199 бойцов и командиров; – пропавшими без вести и пленными – 45824; – и ещё 55985 человек проходят по графе «небоевые потери». Другими словами, «небоевые потери» и потери пленными в ОДИННАДЦАТЬ РАЗ превысили число павших в бою с противником». Точные данные имеются по армиям, входившим в состав Юго-Западного фронта. Перед штабом Юго-Западного фронта (начальник штаба генерал-майор Тупиков, военный комиссар Соловьев, полковник Конованов) встала неприятная задача - сообщить 1 сентября 1941 г. начальнику Главного управления формирования и укомплектования войск Красной Армии командарму 1-го ранга Щаденко точную расшифровку потерь в 5-й, 37-й, 26-й, 38-й и 40-й армиях с начала войны. Согласно ей, «пропали» или «отсутствовали по другим причинам» не менее 94648 военнослужащих, включая 3685 офицеров, но в плен попали, якобы, лишь 720 военнослужащих, из них 31 офицер. Кроме того, как признали в приказе №41 командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Кирпонос, член Военного совета Бурмистенко и начальник штаба генерал-майор Тупиков, эти «позорные случаи дезертирства и исчезновения из частей» еще более усугублялись тем фактом, что, согласно донесению командира войск НКВД, с учётом 6-й и 12-й армий в целом во фронтовом тылу было задержано 48756 офицеров и солдат.

Бежали от противника не только руководители. Призывники, не желая идти в армию, бежали из дома, бежали с призывных пунктов и из маршевых колонн. Так, по сообщениям военкоматов Харьковской и Сталинской областей, в конце октября 1941 г. процент дезертиров из числа новобранцев составлял по Чугуевскому райвоенкомату - около 30%, Сталинскому - 35%, Изюмскому - 45%. А это – Донбасс, где не было никаких националистических настроений и антисоветские чувства были намного слабее, чем в Прибалтике, Западной Украине, Западной Белоруссии или на Кавказе – там летом 1941 г. от призыва уклонилось от 45 до 80% призывников. «Можно привести в пример Москву, где многие новобранцы пытались избежать службы в армии, причиняя себе увечья или скрываясь от призыва. Так, в Октябрьском районе Москвы из 1800 новобранцев, призванных на службу в нюне 1941 г., в своих частях оказались лишь 814 чел. Вплоть до октября 1941 г. дезертировали или без разрешения покинули место службы более 650 тыс. чел. Ни в одной другой армии во время Второй мировой войны не было столько дезертиров и перебежчиков, сколько в советской .

То есть с начала войны началось массовое дезертирство из РККА, а командный и рядовой состав часто проявляли трусость и нежелание идти в бой. Документы Красной Армии 1941 г. постоянно отмечают трудность, а то и невозможность поднять в атаку советскую пехоту. Из-за этого, а не из-за садизма Сталина, и появились заградотряды: без пулемётов за спиной очень многие бойцы идти в бой не хотели. Катастрофы на фронте в 1941 г. были связаны как с упоминавшимися выше недостатками Красной Армии, но были и следствием ещё и нежелания значительной части армии воевать. Дезертиры из Прибалтики, Западной Украины, Западной Белоруссии, Молдавии, автономных республик Северного Кавказа разбегались, создавая вооружённые банды, не только терроризировавшие мирное население и вырезавшие русских, но и вступавшие в настоящие бои с армией и частями НКВД. Но не стоит думать, что массово дезертировали только прибалты, западные украинцы, белорусы и кавказцы. Национальный фактор играл определенную роль, но на первом месте был всё же социально-политический: во-первых, огромное количество советских граждан ненавидело власть, во-вторых – советское двадцатилетие привело к колоссальной криминализации сознания людей, вытравило у них моральные устои. Это подтверждается тем, что в русских регионах ситуация была ненамного лучше, чем в национальных: массовым бандитизмом были охвачены Урал, Поволжье, вся Сибирь, многие местности Центральной России. Следствием массового дезертирства стал настоящий разгул бандитизма. Д. Дёгтев и М. Зефиров в книге «Все для фронта?» приводят подобную статистику: число дезертиров - 1,7 миллионов человек, уклонистов – 2,5 миллиона (итого – 4,2 миллиона человек). За годы войны за дезертирство было осуждено почти миллион человек, расстреляно более 150 тысяч.
В тылу тоже далеко не все советские трудящиеся были готовы, напрягая последние силы, ковать меч для победы над врагом. Осенью 1942 г. – в разгар Сталинградской битвы – забастовали военные заводы Горького. А это – танки, автомобили, самолёты. На заводах работали в основном женщины и подростки, мобилизованные в Средней Азии. Причиной стачки стало отсутствие товаров по карточкам; в городе просто нечего стало есть. Работу удалось восстановить только через полтора месяца, причём, судя по воспоминаниям горьковчан, репрессий против забастовщиков не было, во всяком случае массовых: выяснилось, что службы снабжения работали из рук вон плохо, зато вовсю воровали. А где было по-другому? На хлопковых плантациях Средней Азии работали как местные, так и эвакуированные москвичи и ленинградцы, в том числе дети. В том же 1942 г. они в массовом порядке начали бросать работу: карточки не отоваривались, люди слабели от голода, болели – а медицинской помощи не было. Основная причина, как и в Горьком, - чудовищное воровство снабженцев. Прерывалась работа, правда, кратковременно, и на Магнитке, и на Уралмаше, и на других оборонных заводах Урала. Недовольство рабочих промышленных предприятий в отдельных регионах страны приобретало формы коллективных акций протеста. В конце августа, сентябре и октябре 1941 г. на девяти текстильных предприятиях Ивановской области состоялись акции протеста в формах волнений, забастовок, массовых невыходов на работу.  Также в документах военного времени фиксировались проявления трудового дезертирства с различных предприятий. В докладной записке председателя Госплана СССР Г. П. Косяченко на имя заместителя председателя Совета Министров СССР В. М. Молотова от 6 марта 1944 г. констатировалось, что согласно данным Наркомугля, в угольной промышленности (за исключением Донбасса) из общего числа занятых 34 тыс. работников только в 4 квартале 1943 г. самовольно оставили предприятия 11 тысяч трудящихся.
Бунты и восстания.
В конце 1942 г. восстали заключённые в Усть-Усе под Воркутой: две недели они сражались с милицией и частями НКВД. Одновременно с ними в заполярной тундре взбунтовались ненцы: против мятежных стойбищ использовали авиацию, отозванную с фронта. Бандитизм в Якутии приобрёл масштабы массового восстания; в 1942 г. в Москве с испуга даже подумывали о создании Якутского фронта. Банды Павлова, Коркина, Шумилова, банды в г. Якутске, в Аллах-Юньском, Томмотском, Алданском и других районах республики ликвидировали до 1949 г., а последние повстанцы, среди которых, помимо якутов, было немало русских, скрывавшихся в горной лесотундре Колымы, Индигирки и Яны, были ликвидированы только в 1954 г.  Л. Млечин пишет: «Когда слухи о том, что руководство страны должно покинуть Москву, распространились по городу, началась паника. Стала ясна слабость, трусость людей, которых выдвинули Сталин и его система. Организованная эвакуация превратилась в повальное бегство. Начальники думали только о собственном спасении, бежали с семьями и личным имуществом и бросили огромный город на произвол судьбы.
Люди увидели, что начальники грузят свое имущество и бегут. Все поняли, что Москву не сегодня-завтра сдадут. Люди в страхе бросились на Казанский вокзал и штурмовали уходившие на восток поезда… Власть, занятая собственным спасением, забыла о своем народе. Во второй половине дня 16 октября в городе начался хаос. Разбивали витрины магазинов, вскрывали двери складов». Паника в Москве и Подмосковье действительно приняла огромные размеры. Но основная суть событий была иной.
Л. Млечин продолжает: «Один из очевидцев записал свои горькие наблюдения: «16 октября 1941 г. войдет позорнейшей датой, датой трусости, растерянности и предательства в историю Москвы… Опозорено шоссе Энтузиастов, по которому в этот день неслись на восток автомобили вчерашних «энтузиастов» (на словах), груженные никелированными кроватями, кожаными чемоданами, коврами, шкатулками, пузатыми бумажниками и жирным мясом хозяев всего этого барахла…» Писатель Аркадий Первенцев записал в дневнике: «В ночь под 16 октября город Москва был накануне падения. Если бы немцы знали, что происходит в Москве, они бы 16 октября взяли город десантом в пятьсот человек. Сотни тысяч распущенных рабочих, нередко оставленных без копейки денег сбежавшими директорами, сотни тысяч жён рабочих и их детей, оборванных и нищих, были тем взрывным элементом, который мог уничтожить Москву раньше, чем первый танк противника прорвался бы к заставе. Да, Москва находилась на пути восстания! И 16 октября ни один голос не призвал народ к порядку». Москвичи вспоминали: «Кругом летали, разносимые ветром, клочья рваных документов и марксистских политических брошюр. В женских парикмахерских не хватало места для клиенток, «дамы» выстраивали очередь на тротуарах. Немцы идут - надо прически делать.
«Паника поселилась и в кремлевских кабинетах. Особенно нагнетал обстановку Лаврентий Берия, не скрывавший своих пораженческих настроений. Он требовал немедленно начать минирование важнейших объектов – заводов, метро, вокзалов. «Оборонять Москву – дело бесполезное» – эти слова не раз приходилось слышать от него в суровые октябрьские дни 1941 года» . Вот секретная справка горкома партии: «Из 438 предприятий, учреждений и организаций сбежало 779 руководящих работников. Бегство отдельных руководителей предприятий и учреждений сопровождалось крупным хищением материальных ценностей и разбазариванием имущества. Было похищено наличными деньгами за эти дни 1484000 рублей, а ценностей и имущества на сумму 1051000 рублей. Угнано сотни легковых и грузовых автомобилей». «Справка начальника УНКВД по г. Москве и Московской области М.И.Журавлева о реагировании населения на приближение врага к столице: «18 октября 1941 г. За 16 и 17 октября 1941 г. на ряде промышленных предприятий г. Москвы и Московской области со стороны отдельной части рабочих зафиксированы анархистские проявления. 16 октября 1941 г. во дворе завода «Точизмеритель» им. Молотова в ожидании зарплаты находилось большое количество рабочих. Увидев автомашины, груженные личными вещами работников Наркомата авиационной промышленности, толпа окружила их и стала растаскивать вещи. Раздались выкрики, в которых отдельная часть рабочих требовала объяснения, почему не выданы деньги и почему, несмотря на решение Правительства о выдаче месячного заработка, некоторым работникам выписали только за две недели.
17 октября с.г. рабочие Завода электротермического оборудования (Таганский район г. Москвы), вооружившись чем попало (молотки, лопаты), окружили территорию завода. Требуя выдачи зарплаты, рабочие никого не выпускали с завода.  На заводе № 8 (Мытищинский район) около 1000 рабочих пытались проникнуть во двор. Отдельные лица при этом вели резкую [контрреволюционную] агитацию и требовали разминировать завод. Отправлявшийся с завода эшелон с семьями эвакуированных разграблен. Кроме того, рабочие угрожали разбить кассу с деньгами. В 13 часов 30 минут на заводе возник пожар, в результате которого полностью уничтожен материальный склад Управления капитального строительства…» Как всё это назвать? Во всяком случае, слово «паника» тут не подходит. В Москве и Подмосковье, прежде всего на предприятиях, 16-18 октября 1941 г. произошла серия антиправительственных бунтов, в которых приняли участие десятки тысяч человек. Бунты носили частично криминальный, частично антисоветский, а частично – пронацистский характер. То же самое происходило в большинстве городов, к которым подходили немецкие войска: коммунисты и советские начальники позорно бежали, прихватывая деньги и ценности, а охваченное пораженческими настроениями население предавалось грабежам и погромам. «Везде, где ожидали скорого прихода немецких войск, возникали пораженческие настроения и недовольство. В Донбассе рабочие не выражали никакого почтения к партийным функционерам и руководителям предприятий, которые осенью 1941 г. спешно покидали регион. Дело дошло до грабежей и кровавых столкновений между рабочими и подразделениями НКВД. Даже в далёкой Вологде настроение населения становилось всё более мрачным. Польский офицер Густав Херлинг видел женщин, в январе 1941 г. стоявших в очереди у государственного магазина и ожидавших выдачи хлеба, - они жаловались на уменьшение рациона продуктов питания и проклинали войну, забравшую у них мужей: «Два раза я даже услышал произнесённый шёпотом вопрос «Когда же придут немцы?» Везде, где ослабевал авторитет власти, возрастала и сила сопротивления. В Иваново, к северу от Москвы, в октябре 1941 г. начались волнения, связанные с тем, что партийные функционеры и директора заводов попытались покинуть город.
Утрата влияния режима на население ещё быстрее сказалась в Ленинграде и приобрела там более устойчивые формы. Дело дошло до того, что 7 ноября 1941 г., в годовщину Октябрьской революции, в центре Ленинграда состоялась демонстрация женщин и детей, которые разбрасывали листовки и несли транспаранты с требованиями объявить Ленинград открытым городом и впустить в него немецкие войска. «Уже близок конец проклятых палачей из Кремля и Смольного», - говорилось в одной из листовок» . «Ни в одной стране, ставшей жертвой гитлеровской агрессии, не было такого морального разложения, такого массового дезертирства, такого массового сотрудничества с оккупантами, какое явил миру Советский Союз» .
Изменники.
Были примеры и похуже дезертирства. Часть солдат 29-го (литовского), 24-го (латышского) и 22-го (эстонского) корпуса в июне-июле 1941 г. частично разбежались, а частично перешли на сторону немцев, перестреляв офицеров (так, из 16 тыс. литовцев, служивших в 29-м корпусе, к Красной армии примкнули только 2 тыс.). В годы Первой Мировой войны прибалты героически сражались в рядах русской армии, и никакого предательства там не было. В 1939 г. население трёх республик лояльно встретило Красную Армию, а в 1941-м – восстало и помогло немцам. Что с ними случилось? За какой-то год советская власть довела их до восстания – депортациями, а больше – грабежами, грубостью и хамством. Но переходили к немцам и русские. Так, 436 стрелковый полк, состоявший из русских, во главе с командиром и комиссаром в полном составе перешёл на сторону врага. Стоить напомнить, что во время Первой Мировой войны все попытки противников России сформировать воинские части из российских граждан, включая пленных, провалились . В вермахте, СС и полицейских формированиях советских граждан, сражавшихся на стороне нацистов, по самой грубой оценке, было более полутора миллионов. Латышей в вермахте и СС служило от 115 до 144 тысяч, украинцев – 80-100 тысяч, кавказцев – не менее 60 тысяч, эстонцев – 50-60 тысяч, не меньшее количество белорусов, примерно столько же казанских татар и других народов Поволжья, крымских татар около 20 тысяч, литовцев – 13 тысяч, среднеазиатов - 11 тысяч, калмыков - около 10 тысяч.
В сборнике «Великая Отечественная война. 1941-1945 гг.» утверждается, что к началу 1943 г. в вермахте насчитывалось до 400 тысяч «хиви», в службах по поддержанию порядка − 60-70 тысяч советских граждан и до 80 тыс. - в «восточных батальонах» и «восточных легионах». Всего – 540-550 тыс. человек. О численности «хиви» непосредственно в частях и соединениях вермахта можно судить по тому, что из 330 тысяч блокированных в Сталинграде солдат и офицеров вермахта 80 тысяч (!) были бывшими советскими гражданами (во время самого Сталинградского сражения на сторону Германии перешли 52 тысячи советских солдат и офицеров). Гораздо труднее подсчитать, сколько было бойцов в русских и украинских частях СС и полиции. По данным С. Маркедонова, только «через казачьи части на стороне Германии в период с октября 1941 по апрель 1945 гг. прошло около 80 тысяч человек. При этом следует учитывать, что коллаборационисты несли большие потери в боях, значит, их общая численность за всё время войны была гораздо выше той, что приводится в сборнике «Великая Отечественная война. 1941-1945.
Партизанское движение или гражданская война?
Численность партизан в советских учебниках, энциклопедиях и прочих публикациях очень сильно преувеличена. В Карелии, например, несмотря на существование солидного издания «Партизанское движение в Карело-Финской ССР», партизан как таковых не было: т.н. «карельские партизаны» базировались за линией фронта, на советской территории, и только время от времени совершали рейды на оккупированные земли. Фикцией было и партизанское движение в других регионах, оккупированных Германией: Суслов, например, «в бытность во время войны секретарем Ставропольского крайкома партии руководил партизанским движением, которое существовало лишь на бумаге» . Численность партизан в Эстонии, Латвии и Молдавии даже по официальной советской статистике ничтожна по сравнению с теми жителями этих республик, надевших немецкую (в случае Молдавии – румынскую) форму. В Эстонии, по данным НКВД, в сентябре 1943 г. действовали три диверсионные группы из 46 человек, в Латвии - 13 групп общей численностью в 200 человек и в Литве - 29 групп, насчитывающих 199 человек.
«В Молдавии из 2892 партизан этнических молдаван было лишь семеро, а основную массу составляли русские, украинцы и белорусы. Песня про «смуглянку-молдаванку, собирающую партизанский молдаванский отряд» – не более чем поэтическая фантазия. Молдаване явно предпочитали вернуться в состав Румынии после года советского господства» .  Далее: партизанское движение впервые попытались организовать никак не «в первые дни войны» и никакие не местные коммунисты. Только в ноябре 1941 г. из Москвы через линию в Смоленскую область началась переброска специальных частей НКВД, подготовленных Отдельной мотострелковой бригадой особого назначения (ОМСБОН) НКВД, то есть советским спецназом. Их судьба до сих пор неизвестна: отряды пропали где-то в лесах. Следующую попытку готовили тщательно. Вот что пишет А. Зевелев в книге «Ненависть, спрессованная в тол» (М.: Мысль, 1991): «В срочном порядке в казармах в Лосиноостровском (ныне г. Бабушкин), где располагались тогда 1-й и 2-й полки ОМСБОНа, шло формирование отрядов. Первые четыре возглавили старшие лейтенанты Н. А. Балашов и С. Л. Матросов, капитаны Н. С. Артамонов и Г. Ф. Шевченко. Общее руководство ими было возложено на майора П. А. Коровина. В состав отрядов вошли и воины-спортсмены, и бывшие преподаватели и студенты Московского института физической культуры М. Емец, Ф. Белинский, И. Орлов, В. Апреликов, И. Любимов, Е. Репин, Н. Солнцев (отряд Балашова); П. Кураев, С. Телков, Н. Чуканов, Терентьев (отряд Шевченко); А. Едличко, В. Масляков, С. Расторгуев (отряд Матросова); С. Лявданский (отряд Артамонова) и др. Одновременно офицерам Ф. Ф. Озмителю, Г. М. Хвостову и М. К. Бажанову было поручено сформировать ещё три отряда. В конце марта 1942 г. семь отрядов в составе 259 офицеров и солдат были переброшены за линию фронта». То есть партизанским движением руководило НКВД, отряды формировались не из местных жителей оккупированных территорий, а из обычных призывников в Москве и затем перебрасывались через фронт. На взрыв советского патриотизма это не очень похоже. Согласно документам Штаба партизанского движения, действия партизан-энкаведешников долгое время были малорезультативными. В 1941-1942 гг. смертность среди заброшенных НКВД в тыл противника групп составляла 93%. Например, на Украине с начала войны и до лета 1942 г. НКВД было подготовлено и оставлено для действий в тылу 2 партизанских полка, 1565 партизанских отрядов и групп общей численностью 34979 человек, а к 10 июня 1942 г. на связи осталось всего 100 групп. То есть поддержка партизан населением была, мягко говоря, недостаточной.
Белоруссия с 1943 г. действительно была охвачена войной. Правда, это была не такая война, о которой пишет «Большая советская энциклопедия». На белорусском сайте «Reibert» под заголовком «Тёмная сторона партизанского движения в Белоруссии» помещено интервью с белорусским публицистом, автором книги «Недозволенная память: Западная Беларусь в документах и фактах, 1921-1954» подполковником запаса А. Татаренко: «Поскольку местное население с большим желанием шло на сотрудничество с немцами, которые хоть иногда соблюдали их интересы, партизаны и подпольщики использовали тактику терактов и провокаций против немцев. Ответная реакция - поголовное уничтожение местного населения и, как следствие, уход людей в лес. Воспитанник школы НКВД Романов вспоминал: «Нас обучали провоцировать немцев, чтобы они совершали большие преступления и таким образом увеличивали количество партизан».  В тех же районах, где основная часть населения ладила с немцами, партизаны практиковали массовые уничтожения мирных жителей… Уже давно пора признать: на оккупированных территориях шла гражданская война. Брат шел на брата, а нацисты использовали эти распри в своих интересах, проливая кровь и одних, и других, и третьих». То есть Белоруссия, единственная крупная территория, на которой действовали партизаны, была, по сути, объята гражданской войной. В чисто русской Брянщине ситуация для партизан была ещё хуже, чем в Белоруссии. Там была создана целая «эсэсовская республика» - «Локоть Брянский» .
В начале 1943 года вооружённые формирования на территории Локотского округа состояли из 15 батальонов численностью 12-15 тыс., а к середине 1943 г. – 20 тыс., в том числе танковый батальон, артдивизион, 5 пехотных полков, сапёрный батальон и батальон охраны. «Весной 1942 года всё чаще партизанские отряды оказывались в ловушках и уничтожались. Например, в операции «Цыганский барон» было убито и взято в плен около трех тысяч партизан. Именно поэтому Каминского называли «хозяином Брянского леса» . Описаны также случаи массового дезертирства партизан и переход их на сторону вооружённых формирований Локотского самоуправления. Одновременно в Локотском самоуправлении была осуществлена попытка создать свою партию - «Национал-социалистическую партию России». После прихода Красной Армии в 1943 г. локотские эсэсовцы ушли с немецкими войсками – из них немцы сформировали 29 гренадерскую дивизию СС «РОНА» (1-ю русскую) РОНА расшифровывается как «Русская освободительная национальная армия». Часть русских нацистов ушла в брянские леса, где вела повстанческую войну с советской властью до 1951 г. Была ли ситуация на Брянщине уникальной? Отнюдь. «Республика Зуева» существовала во время Великой Отечественной войны близ Полоцка на территориях нескольких деревень. Названа по имени старосты деревни Заскорки Зуева. Семья Зуева, как и многие его односельчане, перед войной пострадали от репрессий со стороны Советской власти. После отступления Красной Армии Зуев осенью-зимой 1941 г. организовал в деревне самоуправление. Были созданы отряды самообороны. При отступлении немецкой армии Зуев с частью своих людей ушёл на Запад. Другие «зуевцы» остались и начали партизанскую борьбу против Красной Армии, которая продолжалась в лесах под Полоцком вплоть до 1947 г.
Подобных «республик», не столь больших, как Локотская, на оккупированных территориях были десятки. Были, к примеру, казачьи «самоуправления» на Дону и Кубани. И после прихода Красной Армии там, как и на Брянщине, Белоруссии, Украине, Прибалтике, в горах Кавказа, ещё долго продолжалась гражданская война. В мае 1945 г. НКВД определяло общую численность бандитов на бывших оккупированных территориях СССР (то есть как вооруженных пособников нацистов, так и тех, кто сражался и против немцев, и против советов – АК, УПА, партизанские отряды, не подчинявшиеся Главному штабу партизанского движения - а также настоящих бандитов) в 630 тысяч человек. У них на вооружении, помимо стрелкового оружия, была артиллерия и даже танки. При этом результативность партизанского движения была относительно невелика. Вермахт за три года оккупации Белоруссии потерял там от партизанских действий 35 тысяч человек. В других оккупированных регионах СССР партизанское движение было ещё слабее и, соответственно, потери немцев – намного меньше. Так что «более миллиона уничтоженных немцев и их пособников» из «Большой советской энциклопедии» - это на 90% с лишним – пособники оккупантов, как истинные, так и мнимые. Попытка НКВД развязать на оккупированных территориях партизанскую войну действительно привела к войне, но войне гражданской. В её горниле погибло, возможно, до нескольких миллионов человек (их число даже приблизительно подсчитать невозможно), и продолжалась она много лет после окончания Второй Мировой. В Литве последние акции антисоветских партизан зафиксированы в 1957 г., на Украине – в 1959 г., в Белоруссии и Молдавии – до 1962 г., последний чеченский партизан был уничтожен в 1976 г., а последний эстонский «лесной брат» - в 1978 году.
Потери О потерях в Великой Отечественной войне написаны тысячи исследований. Однако точных данных мы не получим никогда, поскольку регистрационные и учётные документы РККА изначально составлялись из рук вон плохо, большое их количество погибло в ходе военных действий, было утеряно (либо подделано) после войны. В приказе заместителя наркома обороны от 12 апреля 1942 г. говорилось: «Учёт личного состава, в особенности учёт потерь, ведется в действующей армии совершенно неудовлетворительно... Штабы соединений не высылают своевременно в центр именных списков погибших. В результате несвоевременного и неполного представления войсковыми частями списков о потерях получилось большое несоответствие между данными численного и персонального учёта потерь. На персональном учёте состоит в настоящее время не более одной трети действительного числа убитых. Данные персонального учета пропавших без вести и попавших в плен еще более далеки от истины». А. Лебединцев вспоминал, что писчей бумаги не было ни в полках, ни в дивизии, не было книг для учёта офицеров и личного состава. «Даже строевую записку и донесение в штаб дивизии написать было не на чем. ... Ведь «похоронку» послать и то был нужен адрес погибшего, а его не имелось из-за отсутствия учёта». Собственно, мы не знаем даже более или менее точной численности населения СССР по состоянию на 22 июня 1941 г. (официально – 196 миллионов человек, неофициально – от 201 до 209 миллионов).
Тем не менее официальная цифра – 27 миллионов погибших, из которых 8,6 миллионов солдат и офицеров погибло на фронте, не выдерживает никакой критики. Как соотнести эти данные с тем, что в книгах военкоматов по учету Управления по персональному учёту потерь НКО погибших, умерших и пропавших без вести военнослужащих зарегистрировано 12,4 миллиона извещений, по данным картотеки Центрального архива МО СССР потери составили 17,2 млн. человек, а в электронном банке данных о погибших и пропавших без вести военнослужащих при Музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе в Москве на 1995 г. были собраны персональные данные на 19 миллионов человек? На момент начала войны Красная Армия и части НКВД насчитывали 5 миллионов человек и 29 миллионов были призваны до сентября 1945 г. Итого 34 миллиона. Но это число является лживым. В среднем по удалённым от линии фронта регионам СССР за время войны (то есть исключая призванных ранее) призывалось 23% всего населения. Так, в СибВО было мобилизовано 23% численности населения, в Татарстане – 23%, в Коми – тоже 23%. Если учесть, что в республиках Средней Азии, на Кавказе и в Закавказье процент мобилизованных был меньше, а регионах, где непосредственно шли боевые действия – выше, то цифра в 23% может считаться среднестатистической. Это значит, что при численности населения 196,7 млн. человек было мобилизовано не менее 45 млн. человек, а никак не 34, хотя далеко не все призванные на службу оказались на фронте – немало войск дислоцировалось на Дальнем Востоке, в Закавказье, Средней Азии и в Иране, в гарнизонах крупных городов, а значительные силы НКВД были расположены в лагерях по всей стране. К этому надо прибавить бойцов народного ополчения, истребительных батальонов, коммунистических батальонов, рабочих отрядов, отрядов партийно-советского актива, групп самообороны, которые формировались при приближении фронта. Добровольческие формирования – это как минимум ещё 4 млн. человек, которые не были учтены в документах Красной Армии. Дивизии и полки народного ополчения понесли огромные потери при обороне Москвы, Ленинграда, Смоленска, Тулы, Одессы, Севастополя, Сталинграда и других городов. Четыре дивизии народного ополчения были уничтожены на подступах к Ленинграду ещё до того, как началась его осада.
Всего участвовало в войне не менее 42 млн. человек, а ближе всего к истине цифра в 45 млн. человек – почти четверть населения СССР. Из которых к концу войны в живых оставалось (учитывая дезертиров и оставшихся в западных зонах оккупации) 23 млн. То есть безвозвратные потери Красной Армии составили примерно 22 млн. человек. При этом вермахт с 1 сентября 1939 г. до 1 мая 1945 г. на всех фронтах потерял безвозвратно 3950 тыс. человек, в том числе на Восточном фронте – 2608 тыс. чел. На одного немецкого солдата полегло 9 советских… По данным Б. Соколова, всего СССР потерял убитыми и бежавшими за границу (их было не более 2 млн.), включая гражданское население, 43 млн. человек. Вторая Мировая война на всей планете унесла в общей сложности 82 млн. жизней. А на долю СССР приходится ровно половина всех потерь! Солдаты Красной Армии гибли в огромных количествах потому, что враг действительно был силён. Но в ещё большей степени - потому, что были плохо обучены и вооружены, а командный состав недостаточно компетентен. Миллионы погибли из-за трусости командиров. Речь идёт даже не о том, что командиры нередко бежали, бросая свои войска, о чём говорилось выше. Командиры бросали солдат в бой для взятия какой-нибудь деревни или высоты к дням рождения Сталина и Ленина, Первому мая, 7 ноября…
Важнейшими для СССР были поставки станков и промышленного оборудования. Из США в СССР в годы войны было поставлено 38,1 тыс. металлорежущих станков, из Великобритании – 6,5 тыс. станков и 104 пресса. В Советском Союзе в 1941-1945 гг. было произведено 115,4 тыс. металлорежущих станков, но именно американцы и англичане поставили Советскому Союзу сложные станки, которых отечественная промышленность не производила, так что тут прямое сопоставление цифр ничего не даёт. Собственно, без поставок западных станков советская промышленность не могла бы производить станки, так как для этого были необходимы импортные. Ленд-лиз позволил СССР наладить производство на эвакуированных заводах: план эвакуации был скверно продуман и ещё хуже реализован. А если учесть, что большинство заводов эвакуировались в спешке, часть оборудования была утеряна, а на новых местах предприятиям были необходимы станки, электроэнергия, рельсы, паровозы, вагоны и трубы, то можно сказать, что без западных поставок эвакуированные предприятия не заработали бы. Поставки бензина всех марок США, Великобритания и Канада в 1941-45 гг. составили 57,8% от советского производства. Из США поступило также 32 200 мотоциклов, что в 1,2 раза превышало советское производство мотоциклов за 1941-1945 гг. (27 816 штук). Форму для красноармейцев и командиров шили в основном из английского сукна. Куртки для лётчиков были также в основном английские, как и шоколад в лётных НЗ…
Давайте проследим, какова была роль ленд-лиза в ключевых сферах советской обороны. Наиболее основательной базой для такого рассмотрения лучше всего подходит книга Э. Стеттиниуса «Ленд-лиз – оружие победы» – книга человека, который, собственно, и отвечал за ленд-лиз в США, а также комментарии к ней одного из самых правдивых историков России Б. Соколова. Особо важную роль сыграли поставки в СССР средств связи: по ленд-лизу было поставлено 35 800 радиостанций, 5899 приемников и 348 локаторов, что обеспечило основные потребности Красной Армии. Одна из важнейших причин (хотя и не главной) разгрома советских войск летом-осенью 1941 г. – практическое отсутствие радиосвязи. Из США в СССР было поставлено 409,5 тыс. автомобилей, что в 1,5 раза превышало советское производство. К концу войны в автомобильном парке Красной Армии поставленные по ленд-лизу машины составляли 32,8% (58,1% – машины отечественного производства и 9,1% – трофейные). «С учетом же большей грузоподъемности и лучшего качества роль американских автомашин была еще выше ("студебеккеры", в частности, использовались в качестве артиллерийских тягачей)», - пишет Б. Соколов, отмечая, что знаменитые «Катюши» успешно использовались только со «Студебеккеров», а формально аналогичные им по мощности ЗИС-5 и 6 просто переворачивались, когда стреляли из Катюш.
Безобразно плохо справлялась советская власть со своей главной обязанностью: организацией отпора врагу, мобилизацией населения и экономики для достижения этой цели. Ибо Сталин со своей командой ставили перед собой какие угодно цели – сохранить власть, завоевать новые страны, - только не сбережение народа. Советская власть победила только и исключительно потому, что истребляемому нацистами народам нашей страны ничего не оставалось, кроме как сплотиться вокруг той власти, которая, пусть и безобразно плохо, но организовывала сопротивление врагу. Плюс – огромная помощь союзников, без которой армии было бы просто нечем воевать. Трижды слава тем, кто героически сражался с врагом – защитникам Брестской крепости, Москвы и Сталинграда, миллионам тех, кто защищал Отечество, а не советскую власть, своих родных и близких, а не безумную ленинско-сталинскую идеологию. Им было страшно, невыносимо трудно и тяжело, потому что перед ними были не только гудерианы и манштейны, но и дивизии озверелых предателей; а за ними – сталины, хрущёвы и мехлисы, жуковы и прочие берии. Выбора – защищать СССР или не защищать – у них не было, так как перейти на сторону врага означало участвовать в истреблении собственного народа.
До сего дня Великую Отечественную войну возводят в разряд ценностной категории, равновеликой религиозной. Позиция очень многих соотечественников такова: всё, что угодно – о Сталине и советской власти, но война – это святое, её трогать нельзя. Позиция эта трусливая и антипатриотическая: «трогать» думающий человек должен всё, а верить в Бога и одновременно исповедовать лживый культ Войны невозможно. Слишком чудовищны были страдания людей, слишком много грязи, слишком много лжи нагромождено вокруг неё.  Да потому, что это – многие миллионы советских людей. А чем была война для тех, кто умирал от голода в Ленинграде и Архангельске, для миллионов пленных, для десятков миллионов, страдавших в оккупации? Нет ответа. Была Великая Трагедия, Великая Катастрофа, - эти термины куда более точно выражают суть событий, произошедших в СССР в 1941-45 гг.

 

Веб-мани: R477152675762