Из ранее не опубликованного. Странная Раневская.

Глеб Скороходов. Воспоминания.

Фаина Георгиевна рассказывала, как режиссер Михаил Ромм позвонил ей и произнес только одно слово: «Сдох!» «Что это значит, я поняла мгновенно!» — сказала Раневская. А значило это, что умер Сталин…

При этом она с неожиданным для всех сочувствием отнеслась к дочери вождя Светлане Аллилуевой, с которой ее познакомили на каком-то официальном мероприятии. Через год после смерти отца положение Светланы стало незавидным, она порой боялась появляться на людях. Видимо, сердце Фаины Георгиевны дрогнуло от жалости к этой женщине, внимания которой люди раньше жадно искали, а теперь всячески ее сторонились. Может быть, это был своеобразный вызов. Думаю, при жизни Сталина Раневская вряд ли стала бы поддерживать это знакомство. Теперь же она считала недостойным отвернуться от «прокаженной». Аллилуева сама прекратила их общение, не желая ставить Фаину в неловкое положение.

С самим Сталиным Фаина Георгиевна не была знакома. Но Сталин почему-то уважал актрису. И никого не слушал, когда кто-то говорил о ней плохо.

Ей трижды присуждали Сталинскую премию: два раза второй степени, один раз — третьей. Были у нее и другие награды, например, два ордена Трудового Красного Знамени, «Знак Почета», несколько медалей. Ничего из этого Фаина Геор­гиевна никогда не надевала и хранила награды в коробочке с надписью «Похоронные принадлежности». Однажды я попросил ее показать мне «Сталину»: так в народе называли медаль из золота, которой награждали лауреата вместе с денежной премией. Раневская вынес­ла кусок ткани, на который были наколоты все награды. «Сталин» там было только две. «Но должно быть три», — сказал я. — «Одна пропала…» — «Украли?» — «Нет, что вы», — ответила Раневская. И рассказала, как вместе со своей соседкой, Галиной Улановой, была приглашена на странное мероприятие, спровоцированное, видимо, ХХ съездом КПСС, на котором был осужден культ личности Сталина.

Деятелям культуры разослали приглашения на «торжественную сдачу лауреатских знаков». Предлагалось собраться всем награжденным и в торжественной обстановке бросить свои медали в огромный ящик, изображавший гроб, и больше о них не вспоминать. Вот и Раневская отнесла туда один сталинский значок. Об этом мероприятии она вспоминала: «Странно было все это видеть. Ведь когда-то те же самые люди с гордостью все это получали!

Интересно, что орден Раневская получила  , за «Рассвет над Москвой», где героиня Фаины Георгиевны — активистка Агриппина Солнцева требует расширить ассортимент тканей на фабриках. Сама великая актриса так говорила об этой роли: «Я шла на нее с таким же чувством, с каким в молодости шла на аборт!»

Что касается денежной составляющей, ее, конечно, никто не собирался возвращать. А это были довольно большие деньги! Сталинская премия второй степени — 50 тысяч рублей, третьей — 25. Для сравнения: в те годы за 16 тысяч можно было «Победу» купить. Один артист, получивший премию одновременно с Раневской, сказал: «Машину куплю! Жену — сменю!» Фаина же на свои премии помогала знакомым, друзьям, раздавала долги, покупала собачке мясо в «Елисеевском», ну и еще тратила «на шляпки». Вообще помогать людям - было страстью Фаины! Помогала многим, но не помнила ни имен, ни фамилий.

Однажды у Раневской пропала шуба. «А что вы хочите? — пожурила ее дом­работница. — Двери ж завсегда нарозхрист!» Дверь на лестницу действительно часто оставалась приоткрытой. Сколько Фаине Георгиевне ни говорили, что это опасно, она не запиралась: ей, вероятно, было спокойнее ощущать присутствие соседей, жизнь дома. Однако, когда Раневская заявила о пропаже в милицию, искать шубу долго не пришлось. Оказалось, что та самая домработница ее и припрятала. И не только шубу. В квартире Раневской она устроила тайник. Думала, что, раз дверь все время открыта, на нее не подумают. Причем воровка была поражена, что Раневская заявила в органы: «А еще интеллигентка!» Долго Фаина Георгиевна ломала голову над этой странной фразой: «Это что, значит, если интеллигент, то должен молчать, когда ему на голову гадят?!» Так или иначе, но спасенную шубу она вдруг разлюбила и тут же ее передарила.

Для Раневской вещи мало что значили, она могла понравившемуся человеку отдать буквально все. Но при этом тонко чувствовала корыстолюбие людей. И когда такой человек уходил с ее продовольственным пайком под мышкой, она заключала: «Думаете, он приходил в гости ко мне? Нет, к черной икре и сервелату!» Подарить соседу килограмм зернистой или палку колбасы было для Раневской обычным делом. Говорила: «Берите, берите!». Она не могла не отблагодарить человека, который для нее что-то сделал. Сразу же отдавала то, что первое попадалось на глаза. Конфеты, бусы, а то и какую-нибудь кофточку. Самым страшным для нее было не заплатить добром за добро. Она немедленно отвечала на дружеское письмо или телеграмму, перезванивала, коль обещала. А если кто-то по забывчивости не делал этого, смертельно обижалась. Когда я однажды опоздал к ней на полтора часа, мне не открыли дверь, и я целых два дня вымаливал потом прощение. «Ну конечно, зачем вам нужна эта Старая Харя, если кругом столько интересных лиц?» — негодовала Фаина.

Долгое время я не мог понять, почему на автобусе Фаина Георгиевна ехать соглашается, а на метро — нет. Она мне как-то рассказала, что однажды все-таки рискнула отправиться в подземку. Но встать на движущиеся ступени эскалатора не смогла. И что бы вы думали? Специально для любимой актрисы дежурный по станции остановил эскалатор, и огромную высоту Фаина Георгиевна преодолела пешком, поклявшись, что в метро больше не спустится.

Когда Раневскую спрашивали, не скучно ли ей стало одной, она отвечала: «Жить вместе нужно лишь с тем, без кого не можешь». А единственным человеком на Земле, без кого она действительно не могла, была Павла Леонтьевна Вульф — ее подруга и учитель.

После смерти Павлы Леонтьевны Раневская бросила курить, имея 50-летний стаж! Ведь та совершенно не переносила табачный дым и часто ругала Фаину Георгиевну за эту дурную привычку. И Раневская решила, что этим сделает приятное подруге на небесах.

Об отзывчивости Раневской ходили легенды. Однажды ранним утром в ее дверь робко постучал великий Твардовский, живший в том же доме на Котельнической. Мучаясь от стыда, он объяснил, что не может попасть в свою квартиру, а ему срочно нужно в туалет. «Сейчас пять утра, кому я могу позвонить? Мы с вами, конечно, не знакомы. Но я подумал — Раневская добрая, пус­тит…» И она не только пустила, но и накормила завтраком. Так завязались их теплые приятельские отношения.

Что касается ее знаменитой дружбы с Ахматовой, то перед ней Фаина Георгиевна благоговела и становилась сдержанной, как английская аристократка. Обычно московские их встречи проходили на Ордынке, в квартире, где жила семья писателя Виктора Ардова. Этот дом даже получил среди друзей прозвище «станция Ахматовка». Здесь Анна Андреевна гордо восседала на единственном имеющемся в доме прекрасном кожаном диване, над которым к тому же висел ее портрет. Его нарисовал Алеша Баталов, пасынок хозяина дома (а нынче знаменитый артист.) «Только двум художникам далась Ахматова — Модильяни и Баталову!» — говорила Раневская.

У нее была какая-то чувствительная связь с собаками, лошадьми, любыми животными. Посещение цирка однажды закончилось для нее болезнью, ей всех там было жалко! Ненавидела она и зоопарки, и птичьи рынки с их клетками. Хорошо, что в то время еще не существовало приютов для кошек и собак, иначе она определенно истратила бы на них все свои сбережения. Свою собаку по кличке Мальчик Раневская обожала. Все не желала понимать, что собак можно выгуливать не везде. Милиционер скажет ей: «Гражданка! Здесь с собакой не положено!» — «Но ведь собачке надо покакать?» — «Так здесь неудобно!» — «Неудобно в коньках спать! А здесь — сквер, собачке удобно». Обычно Мальчик сам выбирал путь для прогулки. Мало того, во многом это он решал, кто будет вхож в дом Фаины Георгиевны, а кто нет. На песика шло немало средств. Поскольку Фаина Георгиевна не всегда могла сама его выгуливать, да и в больницах лежала частенько, наняла песику «няню», совсем простую женщину, и тут же окрестила ее «пещерным человеком».

Брежнев, награждая Фаину Геор­гиевну, не удержался и выпалил: «Муля, не нервируй меня!» История известная, она превратилась в анекдот. Но обычно ее не рассказывают до конца. Фаина Георгиевна, как следует из анекдота, не выругалась, как обычно, но и не промолчала. Она совершенно серьезно ответила: «Леонид Ильич, Мулей меня называют только хулиганы на улице или невоспитанные мальчишки…» А конец был такой: Леонид Ильич потупился, он сразу все понял: «Извините… Но я… Я вас очень люблю!» За эти слова Фаина Георгиевна тут же все ему простила. «Понимаете, он сказал «люблю» не какой-то там Муле, а лично мне! Я редко это слышу…» — «Но, Фаина Георгиевна…» — начал я. — «Да-да, вы сейчас начнете про любовь зрителей! Но поймите, зрители любят не меня, а то, что я сыграла. А та старая, одинокая женщина, сидящая сейчас с вами на скамейке, им неинтересна. Да они уже и не узнают меня. Актриса Раневская ушла в другое измерение, а человека Раневской… просто нет в природе, понимаете?» — «Но разве вас не согревает мысль, что вас будут помнить и через сто лет?» На это Раневская так и не ответила…

Веб-мани: R477152675762