Нужен общественный трибунал над сталинизмом!

Когда год назад я предлагал общественный трибунал над сталинизмом, то главным я считал не новое перечисление сталинских преступлений, уже довольно подробно освещенных два десятилетия назад, и даже не квазиюридическое признание сталинского террора социальным геноцидом (тем более, что это уже сделала куда более авторитетная инстанция — Папа Франциск), но выявление общего преступного умысла организаторов сталинского террора.

Таковым умыслом я (и еще множество куда более достойных и образованных людей) полагаю «социокультурное конструирование» — создание населения с заданными базовыми характеристиками. Ничего загадочного в этих характеристиках нет, они исчерпывающие описываются античным понятием "добродетельный раб" с некоторой технически допустимой примесью "раба лукавого" (лишняя благодарность профессору Игорю Григорьевичу Яковенко, подсказавшего мне эти термины).

С этой точки зрения, и старый добрый «совок», и нынешний «совок возрождённый» — это кал, выделенный тоталитарным монстром, съевшим народ и тщательно прожевавшим пищу. Конечно, есть непереваренные остатки народа — как косточки, зерна и семена, остающиеся в испражнениях, чтобы упрямо произрастать на новом месте.

Остаётся вопрос выбора критерия для истребления. И это вовсе не наличие критического мышления, как сейчас принято считать. Сталинские элиты и субэлиты были насыщены профессионалами с вполне нормальным критическим мышлением — в чём и был залог всех сталинских побед: от промышленного развития (включая «повторную индустриализацию» в виде эвакуации промышленности) и восстановления из праха дважды наголову разбитой армии до самой совершенной системы пропаганды и политической разведки. «Хихикающий конформизм», превращение типажа "раба лукавого" в доминирующий — это наследие брежневщины.

Так вот, главным критерием отбора на истребление или превращение в «лагерную пыль», маргинализации — было наличие личного самоуважения. Личное самоуважение было заменено культом "самой передовой" общности и лидера, самоуважением государства.

В этом отличие сталинизма от нацистов, уничтожавших тех, кто мог обладать иммунитетом к устроенной ими коллективной игре в «вернувшееся рыцарское средневековье», к погружению модернизированного социума в псевдо традиционализм.

Владимир Ленин так видел переустройство захваченных городов: «В одном месте посадят в тюрьму десяток богачей, дюжину жуликов, полдюжины рабочих, отлынивающих от работы… В другом –поставят их чистить сортиры. В третьем –снабдят их, по отбытии карцера желтыми билетами чтоб весь народ до их исправления надзирал за ними,как за вредными людьми.В четвертом –расстреляют на месте, одного из десяти, виновных в тунеядстве». Однако после официального провозглашения в сентябре 1918 года декрета «О красном терроре» ни о каких исправительных работах для бывших царских чиновников и офицеров, а также представителей буржуазии больше речи не шло. За один день в Петрограде расстреляли 500 человек, еще 400 в Кронштадте.

В это время поменялась и тональность распоряжений Ленина: «Повесить (непременно повесить, чтобы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийцев. Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийц кулаков». Показательные казни стали излюбленным методом большевиков.

Именно ощущение полной безнаказанности в кризисные для страны время и отмена всех моральных и этических норм подвигали людей на зверские поступки. На Кубани войсковой штаб издал декрет «О социализации девушек от 16 до 25 лет». Воспользоваться «народным достоянием» мог каждый, кто получит мандат. Изнасиловать успели более 60 человек.

И вот на «Спасе» передача о крестьянах Чугуева, как они приезжали на ярмарку в Харьков. С акварельными портретами характерных типажей. Отмечалось, что они были горды, и у них было высокое самоуважение и самостоятельное мнение по любому вопросу.

И тут пошла цепочка моих рассуждений: ведь самостоятельные, уважающие себя крестьяне-хозяева, особенно получив в 1918 году достаточно земли для содержания семьи, а в 1921 — и право свободно хозяйствовать на ней — это совсем не те, спивающиеся, живущие мелким воровством в колхозе (совхозе) носители пресловутых вымазанных мазутОм ватников, которых накрыла фермеризация и приватизация. Здесь стоит лишний раз напомнить, что один из самых высоких уровней смертности во время Голодомора был именно в сельских районах Харьковщины.

Именно имеющих не просто самостоятельное мнение, но уважающих себя людей косил и отбраковывал сталинизм. Поэтому сгинули в лагерях яростные «пролетарские» литераторы и критики, решившие, что вправе предлагать ЦК повестку дня культурной политики, а «попутчики», нередко дворянского происхождения, все время звавшие партию в арбитры литературных дискуссий, прогибались под потоком сталинских премий. Истреблялись большевики, помнившие, как устроили революцию и выиграли Гражданскую войну, но процветали ими битые царские офицеры, покорно рисовавшие в Генштабе стрелочки будущих походов РККА на Афганистан и Индостан.

Ссылаются народы, вспомнившие во время войны (или, по мнению Сталина, могущие вспомнить) древнюю традицию использования вражды за их землю двух империй.

Почти полностью истребляется группа хозяйственников, осуществивших «вторую индустриализацию» при эвакуации и вообразивших себя экспертами в экономике лучшими, чем Сталин («Ленинградское дело»).

Подняли голову евреи, впервые за 18 веков увидевшие свой военный героизм и своё восстановленное государство — в СССР тотально, на грани этноцида, уничтожается культура на идиш, а еврея стараются превратить в жалкое существо, вечно доказывающему свою лояльность «спасшему его советскому народу» («дело ЕАК», «дело врачей»).

Душатся налогами крестьяне, только что выкормившие воюющую страну — возможность жить от своего участка (а не на колхозные подачки и мелкое воровство) — дают земледельцу то самое, смертельно опасное для системы самоуважение.

В России, как теперь уже, кажется, ясно, критической массы мозгов никогда не было, нет и теперь уже  не будет, следовательно, никакой другой системы, кроме как простейшей, рассчитанной на дураков и в качестве начальников на первых четырех-пяти уровнях минимум, и в качестве исполнителей, то есть в принципе тоталитарной, быть и не может. Да, по жесткости могут быть отличия, но лишь в довольно узких пределах, выход за них ведет к пересборке, причем результат ее никаких качественных отличий от предыдущего варианта иметь не может. Отсюда и движение по кругу, и культы карго на месте сущностей, и массовая эмиграция именно мозгов при первой же возможности, и запрет на нее со стороны властей как попытка сохранить возможность использования мозгов хотя бы в критические моменты, и все остальные принципиальные прелести русской жизни, - впрочем, одинаковые для всей Центральной Азии, да и, скорее всего, для третьего мира в целом.

На мой взгляд, правильнее говорить «красный террор» или «коммунистический террор». Ведь террор начал отнюдь НЕ Сталин. Его начали Ленин, Дзержинский и иже с ними. Например, применительно к Крыму, имели место три волны «красного террора». Первая – конец 1917 – начало 1918 года, вторая – 1920, третья – 1937-38 годы. Со Сталиным была связана только третья волна, которая не была самой страшной. Почему? В первой волне террор осуществляли матросы, во второй – сотрудники ЧК, которыми руководили Бела Кун, Мокроусов и Землячка. Террор проводился во внесудебном порядке и по социальному признаку. Был в царской или белой армии, носишь сутану или просто хорошо одет – к стенке. При Сталине же террор был институционализирован. Были суды и их подобия – «тройки». Теоретически человек мог оправдаться. Кроме того, для попадания под сталинский суд были формальные основания (с нашей точки зрения совершенно нелепые) – например, завернул селёдку в газету с портретом Молотова. Просто как священника или хорошо одетого человека расстрелять не могли. Кроме того, сталинские репрессии стали пожирать самих номенклатурных коммунистов, что не могло не радовать их оппонентов. Например, Бела Кун был расстрелян, разумеется, не за участие в терроре, а как «немецкий шпион», но «награда нашла героя». Я уж не говорю о том, что при Ленине и Дзержинском была одна санкция – расстрел. При Сталине человек мог отделаться заключением, ссылкой, увольнением с работы, для коммунистов – исключение из партии.

Путинизм воспроизвел именно этот вариант репрессивной селекции.

Кто жертвы «Болотного дела» — по сути, те кто был уличен в том, что смело взглянул в глаза разгоняющим. И именно от этого смелого взгляда соскакивали омоновские шлемы и терялись рации…

Это как с НКО-иноагентами. Всего-то: надень юдэ жёлтую повязку. Не надел — несколько несильных ударов кнутиком. Надел — даже дадим пайку. Четверть солдатской, но не сдохнешь.

Никаких газовых камер, что вы! Наоборот, дадим избраться  по гражданскому обществу и правам человека.  И разрешим хлопотать, чтобы пороли по-прежнему хлыстиком, а не железным прутом, как некоторые предлагают, и  не копались чересчур дотошно в родословных…

Веб-мани: R477152675762