Красная картотека Троцкого.

Тайны всегда завораживали. Особенный смысл для правящих группировок они приобретали в условиях борьбы за власть, за право влиять и безгранично управлять. К их разгадке подключалось немалое число специалистов и соответствующих служб, а судьба их носителей довольно часто зависела от «ценностей» или «опасностей» этой информации.

Атмосфера интриг и шантажа в среде сталинской бюрократии не могла поддерживаться без компроматов друг на друга. Особенно острая потребность в них почувствовалась в обстановке погромов «декоративной» политической оппозиции (эсеров, меньшевиков, троцкистов, сапроновцев, безвожденцев и пр.) в 20-е годы. Агентурное осведомление, перлюстрация, донесения бывших полицейских структур — все было сориентировано на добычу компромата. Сталин и сам поучал, что в этом деле основными методами являются слежка, шпионаж, залезание в душу и даже издевательство.

Но, с одной стороны, во всем этом не хватало эпатажа, с другой — власти опасались неожиданной утечки сведений о себе и особенно некоторых деталей из личной и политической жизни до и в период октябрьских событий.

Такие сведения необходимо было заполучить немедленно, а их носителей тщательно изолировать. Арест в 1925 году Полномочным Представительством ОГПУ в Ленинградском военном округе (ПП ОГПУ в ЛВО) Михаила Николаевича Лебедева, одного из руководителей Контрразведывательного Отделения (КРО) штаба Петроградского военного округа (ПВО) в годы первой мировой войны, показал, что эти опасения большевистского руководства не были лишены основания.

Тогда впервые Сталин через Генриха Ягоду, лично наблюдавшего за ходом следствия по этому делу, узнал о существовании в КРО ПВО особой картотеки на представителей различных политических партий и групп, действовавших в России до октября 1917 года, которую по крупицам собирали царские контрразведывательные службы и аналогичные структуры Временного правительства.

Позже, когда были арестованы еще 17 бывших сотрудников контрразведки Временного правительства, выяснилось, что «большевистский» раздел специальной коллекции КРО ПВО, насчитывающий около 500 карточек, имел красный цвет, за что и получил среди сотрудников название «красная картотека».

Значительная часть этих документов содержала информацию о партийной деятельности и некоторых обстоятельствах личной жизни руководящих персон РСДРП, хранила сведения оперативного характера, шифры литерных дел и агентурных разработок по ним. Специальной символикой помечались материалы на платных агентов и осведомителей в большевистской среде. В картотеке были представлены материалы на Зиновьева, Каменева, Свердлова, Сталина, Молотова, Бухарина, Ленина. В ней упоминались некоторые адреса явочных квартир, мест отдыха, круг знакомых, средства существования и многое другое. Потенциально картотека становилась удобным оружием шантажа и преследований.

Картотека содержала сведения и о финансовых операциях большевистских дельцов, нанесших ущерб партии и ее организациям, но скрытых руководством от рядовых членов. Перехваченные КРО ПВО закодированные телеграммы большевистских финансовых эмиссаров свидетельствовали о возрастающей их активности, особенно к осени 1917 года. Где и каким образом большевистский центр в Петрограде доставал такие средства, оставалось для контрразведчиков загадкой.

Главное, что вытекало из первичных сведений, полученных о «красной картотеке» в ходе допросов, сводилось к следующему: Временному правительству удалось спасти «агентурные записки», личные дела секретных сотрудников и практически все архивы подразделений Департамента полиции и Отдельного корпуса жандармов. Однако многое из имеющегося не могло быть использовано любителем «острых политических блюд» для нужд своей убийственной кухни. Где-то в недрах хранилищ оставались очень важные компроматы и найти их нужно было в самые короткие сроки. Травле политической оппозиции явно недоставало охотничьего азарта и хитроумной изобретательности.

Хотя М.Н.Лебедев в 1925 году дал довольно подробные объяснения о целях и задачах КРО ПВО в годы первой мировой войны, восстановить на допросах все подробности исчезновения «красной картотеки» в октябрьские дни он не смог. Не удалось это сделать и сотрудникам контрразведки Гредингеру (арестованному в начале 1928 года) и Коропачинскому, занимавшимся в феврале-октябре 1917 года в КРО округа политическими делами. О ее судьбе мог поведать, пожалуй, только последний начальник контрразведки ПВО Николай Дмитриевич Миронов, но большевики «потеряли» его сразу же после революционных событий. По инструкции КРО ПВО картотека подлежала консервации, а за ее сохранность нес ответственность один из сотрудников отделения. Возможно, что она была вывезена в Вологду вместе с другими важными документами военной контрразведки ПВО. По косвенным свидетельствам, это должен был осуществить Волькенштейн. Что касается материалов, на основе которых пополнялась картотека, то все они были уничтожены еще до переворота.

О «красной картотеке» новые власти вспомнили лишь в конце 1927 года, после открытого выступления Троцкого и его сторонников против сталинской тирании. Тогда в Советской России и за границей, с подачи неизвестных для властей лиц, стали появляться отдельные заметки и статьи о Сталине и его подручных с довольно разоблачительными подробностями о их «революционной деятельности» и личной жизни до и в период октября 1917 года. Все это свидетельствовало о полной информированности источников, а также об их связях с лицами, обладающими такой «убойной» информацией.

Сталин не исключал, что столь полные «источники» находятся в России и ждут удобного случая для начала «шантажа и провокаций». Сначала подозрение пало на бывшие правоохранительные структуры царского и Временного правительств, а впоследствии — на хранителей государственных и личных архивов Москвы, Ленинграда, Харькова и других крупных городов.

Был ли Сталин из числа агентов?

«Большое количество документов находилось с первых лет советской власти в одном из помещений, которым пользовался предшественник Ягоды, Менжинский. Теперь они были переданы надежному сотруднику НКВД по фамилии Штейн, который был помощником начальника отдела, готовившего московские процессы.

Однажды Штейн наткнулся на изящную папку, в которой Виссарионов, заместитель директора Департамента полиции, хранил документы, видимо, предназначенные только для его глаз.

Листая их, Штейн увидел анкету с прикрепленной к ней фотографией Сталина — тогда еще молодого человека.

Он подумал, что ему удалось обнаружить некие реликвии, касающиеся деятельности великого вождя в большевистском подполье.

Штейн уже собрался было бежать к Ягоде с радостным сообщением о ценной исторической находке.

Но при повторном осмотре папки у него возникло подозрение. Приподнятое настроение сменилось страхом и ужасом, когда он приступил к чтению.

Обширные рукописные докладные и письма были адресованы Виссарионову, почерк же принадлежал диктатору и был хорошо знаком Штейну. Папка действительно прекрасно характеризовала Сталина — агента-провокатора, который неутомимо работал на царскую тайную полицию.

Несколько мучительных дней Штейн прятал папку Виссарионова в своем кабинете. Наконец решение было принято. Он забрал папку и полетел в Киев, чтобы показать ее своему бывшему начальнику по НКВД, который был к тому же его лучшим другом. Это был В. Балицкий. очень влиятельный член ПК Коммунистической партии Советского Союза.

«Когда Балицкий изучил обжигающую руки папку, то был потрясен не менее Штейна. Он позвал к себе Зиновия. Они детальнейшим образом исследовали каждый документ в подшивке...

Не оставалось и тени сомнения: Иосиф Сталин долгое время был агентом царской тайной полиции и действовал в этом качестве до середины 1913 года».

Что же они сделали с «ужасной тайной» дальше?

Балицкий поделился ею с командующим Украинским военным округом Якиром и с секретарем ЦК компартии Украины. Якир полетел в Москву и рассказал все своему другу Тухачевскому, тот, в свою очередь, заместителю наркома обороны Гамарнику и кое-кому еще.

Отсюда и возник «заговор генералов», за который их расстреляли в июне 1937 года.

«Внезапное осознание того, что тиран и убийца, ответственный за нагнетание ужасов, был даже не подлинным революционером, а креатурой ненавистной Охранки побудило заговорщиков к проведению своей акции.

Они решились поставить на карту свою жизнь ради спасения страны и избавления ее от вознесенного на трон агента-провокатора».

В результате этого уже к марту 1928 года органами ОГПУ Ленинграда по указанию из Москвы были арестованы практически все сотрудники КРО ПВО, работавшие там в период с февраля по октябрь 1917 года: Андреев Д.А., Петров В.М., Волькенштейн А.М., Гредингер Л.П., Курьев М.М., Исаев Д.В., Кучков И.О., Деменчук и. В., Лященко Я.Г., Кравченко А.П., Счастный Р.И., Кириллов П.П., Блеклов Н.Н., Стасов П.И., Васьков И.П., Гнедич Н.М. и Михайлов А.П.

29 октября 1928 года следственное дело № 366 по обвинению гр. Андреева Д.А. и др. (всего 17 человек) по ст. 52–13 УК РСФСР было закончено. В начале ноября прокурор Ленинградской области присоединился к предложению ПП ОГПУ в ЛВО о направлении дела в Особе Совещание при Коллегии ОГПУ.

Хотя следствие вели поочередно московские и ленинградские сотрудники ОГПУ, а Ягода лично наблюдал за ходом расследования деятельности бывшего КРО ПВО, вмешиваясь и корректируя усилия оперативников, выйти на «красную картотеку» так и не удалось.

Арестованный в третий раз в марте 1935 года М.Н.Лебедев был доставлен к Прокурору Союза ССР Вышинскому, который имел с ним довольно продолжительный разговор, о содержании которого в документах нигде не упоминалось. Предположительно прокурора страны интересовали некоторые сведения добытые КРО ПВО на персоналии из ближайшего окружения вождя, а вполне возможно и имеющиеся у контррразведчиков Временного правительства данные о Сталине и о нем самом. Был допрошен и А.М.Волькенштейн, который занимался в КРО ПВО вместе с Мироновым, Афанасьевым и Колоктаевым (последний из министерства юстиции Временного правительства — В.И.) разработкой дел Генерального Штаба и Департамента полиции, связанных с деятельностью Ленина и Союза Русского Народа. Следствию очень хотелось знать не о деятельности «вождя мирового пролетариата», а о поведении его соратников: Зиновьева, Каменева и др.

Дело о контрразведчиках Временного правительства заставило центральный аппарат ОГПУ подготовить предложения Сталину о необходимости основательной документальной проверки всех архивов и хранилищ Ленинграда, проведения оперативных мероприятий в отношении их сотрудников и специалистов взаимодействующих организаций. Выяснилось, например, что в архивах хранится много неучтенной и неизвестной властям информации, связанной главным образом с деятельностью различных ведомств и учреждений прошлых правительств.

Как стало ясно из допросов бывших сотрудников КРО ПВО, многие из них в свое время пользовались обширной справочной информацией в оперативных и иных целях, даже из вполне открытых архивных фондов и частных архивных собраний.

Начиная с ноября 1928 года из архивов Ленинграда энергично изымались и без права копирования отправлялись в Центр все сведения, касающиеся большевистской элиты. Под особый контроль была взята работа государственных архивов, находящихся в городе и обрабатывающих поступающие к ним от различных учреждений и частных лиц материалы. Вещественные доказательства в форме отдельных сводок, докладов, донесений, изъятие у обвиняемых, также отправлялись в Центр.

Скорее всего, именно так было спровоцировано появление в октябре 1929 года в ПП ОГПУ в ЛВО «архивного дела» библиотеки Академии наук (БАН) в Ленинграде, ставшего предтечей «Академического дела» 1929–1931 годов и нанесшего непоправимый урон российской исторической школе.

Однако повальная чистка архивных хранилищ положительного результата не дала. «Красную картотеку» обнаружить не удалось. Поговаривали, что ее надо искать в Финляндии, но достоверных данных о перемещении документов в ходе расследования получено не было.

Закончилась неудачей и попытка властей добыть необходимую информацию у арестованных в ноябре 1929 года 19 бывших сотрудников «черного кабинета» (ЧК) Петроградского почтамта, занимавшихся перлюстрацией корреспонденции, в том числе большевистской. Карпов С.И. — помощник заведующего канцелярией почтамта и его коллеги (в ЧК) Тизнгаузен В.Я. и другие предпочли дать поверхностные и далеко не интересные для инициаторов погрома цензоров сведения. Кто и куда отправлял перлюстрированный ими материал, они «забыли» или «не знали». Стало известно лишь, что старший цензор Мардарьев М.Г. пытался предложить Керенскому проект продолжения работ ЧК, но получил отказ. Перед ликвидацией ЧК Мардарьев уничтожил все техническое имущество и главные секретные материалы, относящиеся к нему. В конце мая 1917 года кабинет прекратил свое существование.

Судьба арестованных бывших сотрудников КРО ПВО и ЧК была неразделимо связана с судьбами сотен тысяч «бывших людей». Все они прошли через круги ГУЛАГовского ада и остались там навсегда.

Веб-мани: R477152675762