Закрытая история. Ежов-кровавый карлик

Ежов Николай Иванович. В своих анкетах и автобиографиях Ежов утверждал, что родился в 1895 году в Петербурге в семье рабочего-литейщика. На момент рождения Николая Ежова семья, судя по всему, проживала в селе Вейверы Мариампольского уезда... ...В 1906 году Николай Ежов отправился в Петербург, в ученье к портному, родственнику. Отец спился и умер, о матери ничего не известно. Ежов был наполовину русский, наполовину литовец. В детстве по некоторым данным жил в приюте для сирот. В 1917 году вступил в большевистскую партию.

Ежов был полным невеждой. Имел незаконченное низшее образование — только 2 класса начальной школы. Как бы мы ни относились к Дзержинскому, но нельзя отрицать, что он был человеком образованным. Менжинский вообще был интеллектуал и полиглот — знал то ли 12, то ли 15 языков, хорошо разбирался в точных науках. Генрих Ягода, конечно, не был интеллектуалом, но был грамотным, в молодости работал фармацевтом. Хотя все они были палачи.

В 1910 году его отдали в ученики к портному. Исследователь Борис Брюханов утверждает: « В бытность у портного Ежов, как он потом сам признавался, с пятнадцати лет пристрастился к мужеложству и отдавал дань сему увлечению до конца жизни, хотя одновременно проявлял немалый интерес и к женскому полу». Через год он поступил слесарем на завод.

Всю первую мировую Ежов прослужил в нестроевых частях, скорее всего из-за малого роста. После запасного батальона в 1916 году его перевели в артиллерийские мастерские Северного фронта, которые дислоцировались в Витебске. Там же, в мае 1917 года, Ежов примкнул к большевикам. После стихийной демонстрации царской армии он стал слесарем в мастерских Витебского железнодорожного узла, а потом перешел на стекольный завод под Вышним Волочком. Вот и вся его трудовая  деятельность.

Рост - 151 (154?) см. Впоследствии прозван "кровавым карликом".

Выдвижению Ежова способствовал некто Москвин. Ежов так ему полюбился, что стал кем-то вроде приемного сына. Жена Москвина звала его воробышком за малый рост и тщедушие. К Ежову она относилась с особенной теплотой. Бывший туберкулезник, он казался ей неухоженным и не накормленным. Когда Ежов приходил к Москвиным, Софья Александровна тотчас принималась угощать его, ласково приговаривая: "Воробушек, ешьте вот это. Вам надо больше есть, воробушек"… Москвин: Я не знаю более идеального работника, чем Ежов. Вернее, не работника, а исполнителя. Поручив ему что-нибудь, можно не проверять и быть уверенным – он все сделает. Ежов пару лет спустя распорядился расстрелять Москвина и его жену. И.М.Москвин был арестован по обвинению в причастности к «контреволюционной масонской организации Единое трудовое братство».

С назначением наркомом Николая Ежова в НКВД началось что-то невообразимое. Почти вся верхушка чекистов была арестована, а затем по решению коллегии расстреляна. В 1937 - более 936 тысяч человек,  а в 38-м - 638 тысяч.

Своим величайшим достижением Советская власть всегда считала планирование. Однако в планировании экономики она не очень преуспела, ни один пятилетний план не был выполнен, хотя всегда трубили о колоссальных успехах. Зато террор тоже развернулся по плану. Каждая республика, область получили установки — сколько людей надо арестовать и уничтожить.

План включал две категории: «расстрел» и «лагерь». Кровожадные планы составлял НКВД, а утверждало Политбюро. Эти документы и теперь страшно читать. Устанавливалось строго бюрократическое лимитирование уничтожения людей. Но еще более ужасает инициатива местных кадров. Никто не просит уменьшить лимиты на отстрел сограждан, просят увеличить.

Вот характерное письмо: начальник Управления НКВД по Омской области Горбач сообщает Ежову, что в этой области по первой категории арестовано 5444 человека. «Прошу увеличить лимит первой категории до 8 тысяч человек». Ежов согласовывает со Сталиным и на документе резолюция генсека: «т. Ежову. За увеличение лимита до 8 тысяч. И. Сталин».

Украине увеличивают дополнительно на 30 тысяч, Беларуси — на 5 тысяч и т. д. Владимир Петров, работавший в шифровальном отделе НКВД, рассказывал, что иногда посылали такие телеграммы «Город Фрунзе. НКВД. Уничтожьте 10 тысяч врагов народа. Об исполнении доложить. Ежов».

Вот интересный документ. 10 июня 1937 года секретарь Московского обкома и горкома ВКП(б) Никита Хрущев сообщает вождю, что в Москве и в области подлежит расстрелу 6590 человек. Он просит утвердить тройку, которой предоставляется право приговаривать к расстрелу, и включить в ее состав секретаря МК и МГК ВКП(б), то есть его самого. И это пишет тот самый Хрущев, который потряс 20-й съезд, а за ним весь мир своим докладом «О культе личности и его последствиях». Сколько погубил кровавый террор? На этот вопрос точно уже никто не сможет ответить.

10 апреля 1939 года Ежова вызвали в ЦК к Маленкову. Разговор был недолгий. О чем — неизвестно. На выходе из кабинета Маленкова его ждали три чекиста. Капитан госбезопасности Шепилов предъявил ему ордер на арест, подписанный Берией. Его провели по зданию ЦК, посадили в ожидавшую машину. Есть и другие версии ареста.

Никита Хрущев в своих мемуарах рассказывал: «Ежова арестовали. Я случайно в это время находился в Москве. Сталин пригласил меня на ужин в Кремль, на свою квартиру. Я пошел. Там были Молотов и еще кто-то. Сели за стол. Сталин сказал, что решено арестовать Ежова, этого опасного человека. И это должны сделать как раз сейчас, он явно нервничал, что случалось со Сталиным редко. Прошло какое-то время. Зазвонил телефон. Ежова арестовали и сейчас начнут допрос».

Ежова привезли в Сухановскую тюрьму под Москвой, в которой содержались особо опасные враги режима. Здесь еще недавно Ежов сам пытал заключенных. Его привели в комнату, где из мебели были только стол и стул, а в стене несколько железных дверей. Это были боксы. Ежова заперли в один из них размером с небольшой шкаф. Когда его выпустили оттуда, приказали раздеться. Заставили снять все, включая нижнее белье.

Сидевший за столом чекист внимательно рассматривал одежду, сапоги, буквально обнюхивал каждый шов. Совершенно голого Ежова поставили к стене, велели широко расставить ноги. Шарили в волосах, раздвигали ягодицы, заставили широко открыть рот и осветили полость фонариком.

Потом бросили ему кирзовые сапоги и поношенное обмундирование. Все большого размера. Гимнастерка сидела на нем как платье, а брюки были такие большие, что он вынужден был держать руки на поясе и постоянно их поддерживать.

На первом же допросе, который провел старший следователь следственной части НКВД СССР Сергиенко, бывший шеф Лубянки услышал:

— Вы арестованы как изменник партии и враг народа, как агент иностранных разведок. Предлагаем вам, не ожидая изобличения, приступить к показаниям о черной предательской работе против партии и Советской власти.

Ежов лучше, чем кто-либо, знает что его ждет. Ведь он сам отлаживал машину репрессий. И начинает сразу же сознаваться во всех обвинениях, которые ему предъявляют. Он признает, что поддерживал «рабочую оппозицию», потом стал на сторону троцкистов, затем начал сотрудничать с иностранными разведками — немецкой, польской, японской и другими. Ежов прекрасно знал, что если не подпишет — будут пытать, а потом все равно подпишет.

Ежова допрашивали несколько следователей. Особенно активным был Борис Родос, опытный «специалист». Начальник следственной части НКВД Кобулов даже как-то его предупредил: «Ты осторожней лупи его, видишь, он уже на ладан дышит».

Когда Ежов все же пробовал с чем-то не согласиться, следователи били бывшего наркома. При этом били с удовольствием. Ведь не каждый день попадает к ним на допрос такая фигура, как бывший грозный шеф Лубянки. Еще недавно этих чекистов бросало в дрожь, когда они только видели даже издали «железного наркома».

Несмотря на стремительную карьеру, от гомосексуальных пристрастий Ежов так и не избавился. "В октябре или ноябре 1938 г. во время попоек у меня на квартире я ...имел интимную связь с женой одного из своих подчиненных. И - с ее мужем, с которым я действительно имел педерастическую связь". Моральный облик "железного наркома" действовал на нервы партийному руководству. Ежова пытались лечить. В 1937 году он даже ездил в Германию, официально - для "обмена опытом" с германской полицией, а по неофициальной версии - лечиться у местных психиатров от педерастии.

Вторая жена Ежова, Евгения Файнберг, кажется, коллекционировала писателей. Во всяком случае, она была любовницей Бабеля (арестован вслед за Ежовым), журналиста Михаила Кольцова, Шолохова. Сам Ежов вступил в интимные отношения с ее подругой, а заодно, по старой привычке, и с мужем этой подруги... ...Судьба жены - хворь, увольнение, депрессия, санаторий, отравление люминалом - предположительная причина - самоубийство в связи с началом сбора компромата на неё и Ежова. Записка, приложенная к делу Ежова:
«Колюшенька! Очень тебя прошу, настаиваю проверить всю мою жизнь, всю меня… Я не могу примириться с мыслью о том, что меня подозревают в двурушничестве, в каких-то не содеянных преступлениях».

Интересно, что после развода с Ежовым, первая жена,  Антонина Алексеевна в 1933 году закончила аспирантуру, доросла до заведующей отделом во ВНИИ свекловичного полеводства и даже выпустила в 1940 году книгу «Организация работы звеньев в свеклосеющих совхозах». В 1946 году она ушла на скудную пенсию по болезни, прожила после этого больше сорока лет и умерла на девяносто втором году  жизни в сентябре 1988 года. Репрессиям ни в период «ежовщины», ни позднее не подвергалась.

Вторая жена Ежова Евгения Файгенберг родилась в Гомеле в многодетной еврейской семье. Была она очень смышленой, не по годам развитой девочкой. Много читала и уносилась в мечтах в далекое и обязательно значительное будущее. Писала стихи, училась музыке и танцам. Едва переступив порог брачного возраста, вышла замуж, стала Хаютиной и вместе с мужем переехала в Одессу. Там она сблизилась с талантливой молодежью. В числе ее знакомых были Илья Ильф, Евгений Петров, Валентин Катаев, Исаак Бабель, с которыми она сохранила дружбу и в Москве. Некоторое время она работала в знаменитой газете «Гудок». С Хаютиным скоро разошлась, выйдя замуж за Гладуна, а затем, как мы уже знаем, стала женой Ежова.

Жизнерадостная, общительная, она устроила салон, гостями которого были известные писатели, поэты, музыканты, художники, артисты, дипломаты.

Николай Иванович к художественным и прочим увлечениям жены относился равнодушно. Как тогда было принято, он работал до глубокой ночи, между тем как «Женечка» Ежова принимала откровенные ухаживания Исаака Бабеля, автора знаменитой «Конармии» и «Одесских рассказов». Замечали ее и на кремлевских банкетах, где она музицировала и танцевала.

Ежов - в камере особой тюрьмы НКВД. Из-под его пера появляется в деле следующий текст:

Считаю необходимым довести до сведения следственных органов ряд фактов, характеризующих мое морально-бытовое разложение. Речь идет о моем давнем пороке - педерастии. Далее Ежов пишет, что пристрастился к "взаимоактивным связям" с мужчинами еще в ранней молодости, когда был в услужении у портного, называет фамилии.

На суде признался в гомосексуализме, все остальные обвинения на суде отрицал.

Признание Ежова из допроса:

Помимо длительной личной дружбы с КОНСТАНТИНОВЫМ и ДЕМЕНТЬЕВЫМ, меня связывала с ними физическая близость. Как я уже сообщал в своем заявлении на имя следствия, с КОНСТАНТИНОВЫМ и ДЕМЕНТЬЕВЫМ я был связан порочными отношениями, т.е. педерастией.

По воспоминаниям современников, к 1938 он стал законченным наркоманом.

Из последнего слова Ежова на суде:

Я не отрицаю, что пьянствовал, но я работал как вол…

Расстрел
4 февраля 1940 г. Ежов был расстрелян. Ежов умер со словами: «Да здравствует Сталин!»

Цитаты

Сталин: "Ежов - мерзавец! Погубил наши лучшие кадры. Разложившийся человек. Звонишь к нему в наркомат - говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК - говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом - оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Много невинных погубил. Мы его за это расстреляли".

Советские люди не могли поверить, что кровавый карлик вот так просто исчез. Появилось множество мифов. Говорили, что он сумел убежать и живет в Германии, стал советником у Гитлера. Что он сидит в Сухановской тюрьме в одиночной камере и его не выводят даже на прогулки, что он заведует баней на Колыме, и еще много чего говорили в том же духе.

Пуля поставила последнюю точку в деле № 510 и в биографии генерального комиссара государственной безопасности, наркома Николая Ежова. Около двух лет он возглавлял НКВД, был организатором «большого террора», пролил море крови. Но он был только послушным исполнителем воли и указаний Сталина. Не рассуждал, не возражал, только выполнял.

Он был фанатичным сталинистом, ни мгновения не сомневающимся в абсолютной правоте Хозяина. И с верой в него он ушел в мир иной. «Мавр сделал свое дело, мавр может уйти». Ежов стал удобной фигурой, на которую вождь поспешил переложить ответственность за многие свои собственные преступления. Кровавый Ежов был только жалкой марионеткой в руках Иосифа Сталина, у которого и теперь множество почитателей в России и не только в России.

Веб-мани: R477152675762