Избирателем надо еще стать

Писатель Григорий Чхартишвили, известный под псевдонимом Борис Акунин, опубликовал новый роман "Счастливая Россия", все обитатели которого, несмотря на название, несчастны.

Действие происходит в 1937 году, и, как описывает содержание романа сам автор, "главный персонаж – следователь, работающий в секретном политическом отделе НКВД, который занимается репрессиями": "Ему приходится расследовать дело о подпольном кружке "Счастливая Россия", где собираются интеллигенты, пикейные жилеты и читают друг другу доклады о том, какой будет чудесной и процветающей Россия в будущем.

Герой "Аристономии" – юноша Антон Клобуков, выросший в кругу интеллигенции, которой, впрочем, вскоре предстоит сгинуть, погружается в революцию и Гражданскую войну. Двадцать лет спустя, в "Счастливой жизни", главным действующим лицом становится второстепенная поначалу фигура Филиппа Бляхина – серийного предателя, филера охранки, партийного функционера и сотрудника НКВД.

Чхартишвили устами своего героя довольно жестко описывает состояние российской государственности.

– Когда мой персонаж-историк, с которым я совершенно солидарен, говорит, что российское государство сохраняет ордынскую структуру, он оговаривается, что на каких-то этапах истории эта структура была эффективна и правильна. Эта структура предполагает собой несколько компонентов, которые являются константами российской государственности: жесткая вертикаль власти, в свое время созданная Чингисханом, когда вся страна управляется по одному принципу: начальник, начальник тумена – десятитысячник, начальник сотни, начальник десятка. Никаких других источников власти не предполагается. Абсолютная централизация, все решения принимаются только в центре, провинция не значит ничего, не участвует в решениях. Обязательно – сакрализация государя, великого хана, генерального секретаря, президента, как бы он ни назывался, потому что без этого вертикаль не работает. Очень важная роль спецслужб, которые у Чингисхана назывались "кэшик", а потом стали называться опричники, Третье отделение, жандармы, НКВД, как угодно. Это для вертикали единственная возможность контролировать всю длинную лестницу власти. И еще несколько признаков, которые с постоянством возрождались в России, как бы ни называлась страна и как бы ни сменялись режимы. И в докладе историка написано, что до тех пор, пока эта структура не будет переделана, в России всякая попытка либерализации и демократизации будет приводить к восстановлению той же структуры, иначе в жестко централизованной стране ничего работать не будет.

Будущая Россия, которую я хотел бы когда-нибудь видеть. Если говорить о системе выборов, – я наблюдаю за кризисом, который переживает демократия в западных странах, где всполохами происходит интересный и важный процесс: в Великобритании вдруг произошел Brexit, в Америке вдруг победил Трамп, в Западной Европе вдруг начинают поднимать голову и получать популярность странные популистские партии. Все это, на мой взгляд, признаки общего кризиса демократии. Она выполнила или почти выполнила некую изначальную задачу и уткнулась в потолок. Видимо, сейчас будет происходить серьезная трансформация, которую еще предстоит пережить. С точки зрения моего персонажа, демократия, так же как перед этим средневековое государство, абсолютная монархия, – это некий этап в развитии человеческого общества, за которым должен прийти более продвинутый, гибкий механизм. Он обычно называется меритократией – люди, у которых больше заслуг и достоинств, имеют в обществе больший электоральный вес. Всем понятно, что в демократии есть существенная несправедливость. Голос какого-нибудь 18-летнего человека, который мало что знает про жизнь, весит ровно столько же, сколько голос нобелевского лауреата. Как раз из-за этого возникает демагогия, популизм: массе избирателей легко заморочить голову. В докладе  написано, что избирательное право человеком должно быть заслужено. Человек по достижении 18 лет получает право, так же как он сдает на водительские права, сдать экзамен на избирателя. Для того чтобы стать избирателем, человек должен иметь элементарное представление об истории, законах, правилах общежития. Он, в конце концов, просто должен поднять задницу, пойти куда-то и сделать усилие, чтобы получить это право. Те, кому это не надо, бог с ними, пусть не голосуют. Более того, мой персонаж – это вопрос для меня открытый, не знаю, прав он или нет, – говорит, что избирательное право тоже должно быть разных уровней, потому что экзамен можно сдать по-разному. Если ты экзамен сдал на тройку, то избирай только депутатов муниципального уровня. Если ты сдал экзамен хорошо, выбирай кого хочешь. Вообще, путь, который проходит человек за жизнь, его работа, заслуги перед обществом, перед страной должны как-то оцениваться, в том числе и в электоральном смысле. То есть человек не просто живет, а увеличивает свой электоральный капитал. В начале, допустим, имеет один голос, а если чего-то достиг, имеет три или три с половиной голоса.

Нет никакой справедливости в том, что какой-нибудь забулдыга, голос которого можно купить за бутылку водки, голосует так же, как Альберт Эйнштейн. Экзамен на избирательное право, я думаю, будет обязательно. Даже для того, чтобы водить машину, где ты в худшем случае можешь задавить кого-то, нужно сдавать довольно серьезный экзамен. А тут у тебя есть доступ к принятию решений, от которых зависит судьба страны. Как можно давать его просто так неподготовленному человеку, которому чаще всего это не нужно, и надо еще уговаривать, чтобы он пошел и проголосовал. В чем тут справедливость? Что касается утопии про чудесное будущее России, которая является частью моего романа, – там никакой вертикали нет, там совершенно другого типа проблема, более серьезная, которая угрожает всякому демократическому обществу, где все слишком хорошо устроено. Утопия – это этап развития. А на каждом новом этапе возникают новые трудности, все более сложные. На нижних ступенях развития речь идет о том, чтобы человек не умер с голода, чтобы его мамонт не затоптал. В XXI веке мы ставим перед собой какие-то более сложные задачи. В XXV веке это будут совсем сложные задачи. Человечество будет их решать и двигаться дальше или не сможет их решить и погибнет. Так будет на каждой ступени эволюции.

Думаю, это нормально, когда заслуги человека оцениваются обществом. Если он хорошо выполняет свою работу, совершает подвиги, рожает много детей или платит очень высокие налоги, которые помогают обществу функционировать, то за это получает от общества вознаграждение: к нему относятся с большим уважением, его слово имеет больше веса. Это нормально, у человека в жизни должны быть какие-то стимулы. Причем это не зависит от профессии, этого можно достичь практически в любой сфере жизни, если ты хорошо делаешь свое дело, участвуешь в каких-то общественных полезных движениях, в волонтерском движении, помогаешь кому-то, кровь сдаешь – все должно человеку идти в плюс. Человеческая жизнь ценна. То, что человек зарабатывает на протяжении жизни – уважение, репутация, – обществом должно оцениваться.

К 1937 году,  реальных "врагов" внутри страны не осталось, они все давно были вывезены, уничтожены. Карательная система работала на всю катушку, им надо было чем-то отчитываться – 20-летие Великого Октября на носу, только что вышло соответствующее постановление, сверху требуют. Шванц употребляет два термина, которые мне где-то попались, один из них называется "лепнина", а второй – "липняк". "Липняк" – чистая липа, когда нет ничего, на пустом месте дело создается. А "лепнина" – когда есть какая-то чепуха, бабушки у подъезда говорили, а на это лепится целая история. Карательные органы примерно так же действуют в любой структуре, опирающейся на спецслужбы. То же происходит и в современной России, потому что расплодилось невероятное количество всяких конкурирующих и дублирующих друг друга структур – ФСБ, Следственный комитет, Генеральная прокуратура, еще кто-то, держат огромные штаты, получают большие деньги, им всем надо чем-то заниматься. Они часто просто выдумывают дела и высасывают их из пальца. Это повторяется из века в век. То же было в царской охранке, то же было в Третьем отделении.

Те, кто поглупее, наверное, верят, что враги действительно есть, и "пятая колонна" есть, а те, которые половчее, просто делают карьеру. Следователь в романе говорит вещи, которые действительно в 30-е годы говорили, и что, видимо, составляло основу сталинского Большого террора. Назревала большая война, страну надо было превращать в военный лагерь, надо было сгонять крестьян, чтобы они шли на заводы и создавали военную промышленность, надо было, чтобы все боялись, чтобы была дисциплина, чтобы никто не пикнул, а это можно было поддерживать только при помощи страха, о чем Шванц и говорит прямым текстом: да, врагов нет, а страх нужен, и бояться должны все. И террор должен быть именно непредсказуемым и иррациональным, чтобы никто не чувствовал себя в безопасности, как бы ты ни был чист перед большевиками и советской властью.

Я специально выбрал для разговора про счастливую Россию 1937 год, может быть, худший период в российской истории, самый тяжелый, жестокий, унизительный. Потому что из этой ямы разговор о том, какой Россия могла бы быть и, бог даст, будет, звучит как-то более выпукло. Кроме того, мой персонаж Филипп ведь не злодей на самом деле, он то, что называется, мелкий человек, – не путать с маленьким человеком в великой русской литературе. Мелкий человек – тот, кто живет мелким интересом, смотрит себе под ноги, хватает то, что плохо лежит, но при этом его поведение целиком зависит от общественных условий. Представьте себе этого самого Филиппа родившимся и живущим в какой-нибудь современной Швейцарии – он там мухи не обидит, будет законопослушным, в крайнем случае, будет слегка химичить по части налогов, когда это не создает слишком большие риски. Но в едкой среде условного 1937 года такой человек будет выживать любой ценой. Какой-нибудь благополучный гражданин, который сегодня в Германии защищает окружающую среду, окажись он в Германии 1937 года, мог бы запросто оказаться охранником в Освенциме, потому что такая вокруг среда. И вообще речь в романе о том, что надо создавать человеку такие условия существования, при которых он вел бы себя лучше, а не хуже. 1937 год – это время, когда люди типа несчастного Бляхина вели себя таким образом и совершали такие вещи. В этом главная трагедия эпохи. Это его начальник Шванц будет сволочью в любые времена, он хищник, его ничем не исправишь.

Собственно, поэтому мы сейчас должны говорить о том, какой мы хотим видеть нашу страну, это я и пытаюсь сделать при помощи этого романа. Давайте мы сначала обсудим и договоримся, что мы хотим строить. Потом начнем думать, как, в какие сроки это строить. Меня печалит в нынешней российской оппозиции, что они говорят, как правило, на тему "кто виноват", а не "что делать". Кто виноват – о'кей, мы согласились. Но расскажите, а что вы собираетесь делать, какую собираетесь строить страну, как мы все в этой стране будем жить. Мне очень этого не хватает.

Я думаю, России рано или поздно придется решать основную свою проблему, проблему правильного, принципиального устройства. До тех пор, пока это не будет сделано, мы все время будем возрождать одну и ту же систему. Какой-нибудь демократ Ельцин приходит к власти, через некоторое время начинает превращаться в самодержавного самодура, который сейчас нам кажется таким лучезарным только по сравнению с Владимиром Путиным. Потом приходит Владимир Путин, который начинал как член демократического муниципалитета, ученик Собчака, высказывал какие-то вполне демократические взгляды. Потом оказывается, что в этой системе он должен становиться авторитарным правителем, потому что иначе она работать не будет. Так она хоть плохо работает, а иначе, с его точки зрения, она вообще развалится. Здесь дело, на мой взгляд, не в личностях, а в структуре, в системе. Россия должна быть устроена принципиально по-другому. Нам всем про это надо сейчас думать.

Валентин Барышников

Веб-мани: R477152675762