Грех ради церкви

Нина много лет работает в церкви регентом. Ее профессия ей нравится, но на такую зарплату не проживешь. А Нине приходится содержать не только себя, но еще маму и дочку. Деньги она зарабатывает проституцией. Она не считает свою вторую профессию грехом, потому что именно она помогает ей оставаться в церкви.

Нина родилась в Сибири. Неподалеку от дома была церковь, родители иногда брали Нину на службу. Как-то, сидя на крылечке, четырехлетняя девочка заголосила: «А-а-а-лилуйя!» Родители пошутили — певицей будешь. Шутка сбылась. В 15 лет Нина вместе со старшей сестрой перебралась в центральную Россию, поступила в музыкальное училище. Там у нее проснулся интерес к церковной музыке. А потом Нину изнасиловали.

«Я шла вечером домой, и меня затолкали в машину. Отвезли на какую-то квартиру, там было много парней. Меня раздели, заставляли пить водку, я старалась незаметно сливать ее под стол. Глубокой ночью, когда все напились, я смогла выбежать в подъезд, только сапоги схватить успела. Села в лифт, услышала, что двери хлопают — меня побежали искать. И я поехала не вниз, а вверх. Чердачный люк был открыт, я спряталась там. Из всех молитв я тогда знала только “Отче наш”. И ее на чердаке про себя шептала. И меня не нашли».

После училища Нина заочно поступила в академию на музыковеда. В 20 лет влюбилась. Быстро забеременела, но родители парня были против женитьбы сына на таинственной незнакомке и попросили девушку не появляться в жизни их семьи. Парень не вступился.

«Я родила дочь, и начался ад. Я доучивалась и работала на трех работах: пела в театре, в церкви, по ночам мыла полы. От родных помощи не было: деньги из Сибири присылали только сестре — не могли смириться с тем, что я родила вне брака. Моих заработков еле хватало, чтобы прокормить ребенка, а сил на то, чтобы еще где-то подрабатывать, не было. Я приходила домой и падала замертво. Дошло до того, что меня пожалели соседи-бичи — принесли с помойки проросшей картошки: “Вот тебе, самую лучшую выбрали”. Если бы вернуться в прошлое, все бы изменила, пошла бы в проституцию уже тогда».

«Способ заработка нелегкий, но быстрый. Стоит мне сейчас включить телефон, и в кармане через час будут лежать три тысячи рублей. Долгое время я зарабатывала 120 тысяч рублей в месяц. Удавалось копить. Сейчас гораздо меньше — в нашей сфере кризис ощущается остро, клиентам не до секса — себя бы прокормить. Вот недавно заработала 30 тысяч рублей — это очень мало, но все равно хорошая прибавка к скромной церковной зарплате. На деньги церкви я бы не выжила».

Она не любит своих клиентов. Говорит, поубивала бы всех. «Когда я только начала работать, думала, будут косые, кривые, разведенные, девственники. И удивилась, когда стали ходить симпатичные, чистоплотные, счастливо женатые. «Что им всем надо?»— думала я. Причины у всех одинаковые: жена родила, жена беременная, жена надоела. Один раз беременная женщина сама меня выбрала мужу, привезла его и забрала. Чтобы не было измен, чтобы все по-честному. Я бы так не смогла».

Удовольствия от секса с клиентами  не испытывает. Наоборот, очень часто — боль. Когда ее спрашивают, кончает ли она на работе, говорит, что даже не начинает. Все делает на автоматизме: стонет, двигается, говорит приятные слова. При этом думает о чем-то своем: о ремонте или о том, что будет завтра петь в церкви.

«Они думают, что раз заплатили, могут вести себя как угодно и требовать все, что захочется. Бесит нечистоплотность! Приходит работяга с завода и ко мне сразу. Я: «А в душ?» Он: «А я был сегодня!» Он там железяки ворочал и думает, что не запачкался за день!

Как-то жду клиента, гляжу в окно — из грузовичка дяденька в кирзовых сапогах выпрыгивает с вытянутыми грязными коленками. Я ему звоню и говорю: “Извините, я не смогу с вами встретиться”. Объяснила, почему. Он: “А какая разница, я же тебе плачу?” Кто-то придирается: полотенце застиранное, окна не вымыты. Кто-то стебется над увлечениями. Увидит в углу у меня пианино и смеется, типа, зачем оно проститутке?

Обидно, что многие воспринимают нас как вещь. Бывает, знаешь, что придет неприятный клиент, будет грубить, хамить, и, чтобы себя пересилить, повторяешь:  “Три тыщи, три тыщи”. Или тратишь их мысленно — так легче».

И все-таки унизительной свою работу  не считает. Говорит, это раньше чувствовала себя униженной, а потом стала смотреть по-другому. «Теперь думаю так: чтобы ко мне пробиться в постель, мужчине нужно заплатить три тысячи за час. Вот раньше, когда я бесплатно мужикам давала, я была ниже плинтуса. А сейчас я выше, чем тогда».

Церковь и проституцию Нина для себя разделяет. Говорит, верит в Бога, но не в того, в которого велит верить Библия. Икон  у Нины дома нет. Она молится, но по-своему, разговаривает с Богом как с другом.

Со многими заповедями Нина не согласна, говорит, они загоняют человека в состояние греховности. «Как можно жить, когда ты себя червяком ощущаешь? Если слушать церковников, грех — это вся твоя жизнь. Есть — грех, любить — грех. Поэтому я не слушаю, а просто живу».

Особенно смущает Нину необходимость исповедоваться. Смысла в исповеди она не видит, но признается, что всегда испытывала перед ней подсознательный страх.

«Некоторые грехи — это жизнь, данность. И каяться в них — все равно, что каяться в том, что у меня есть нос. Но все же я раньше думала: вот ни под кем земля во время исповеди ни разу не разверзлась, а передо мной точно разверзнется. И не ходила на исповедь. Но священнику это надо, он имеет право видеть регента воцерковленного. Поэтому пришлось наступить себе на глотку и исповедоваться. Говорила правду, но не всю. Сразу призналась во вранье и лицемерии. Решила, раз уж я после исповеди иду грешить, в этих грехах сознаюсь в самых первых. Прошло хорошо, но всякий раз, когда надо идти опять, меня коробит».

Нина так и не определилась, грех проституция или нет. Склоняется к тому, что не грех. «Да, наверное, моя работа не совсем правильная с точки зрения морали, но я не получаю от нее удовольствия, это просто способ заработка. И ведь именно проституция позволяет мне работать в церкви! Я бы не смогла работать здесь так долго, потому что надо растить ребенка — искала бы другие, более высокооплачиваемые варианты. Так что получается, что проституция меня и держит в церкви».

За 20 лет работы был только один раз, когда Нина отошла от церкви — когда случилась история с Pussy Riot. «Я думала, церковь заступится за них, она же призывает к прощению. Скажут, согрешили девушки, бывает, но не наказывать же их! А тут церковь сама в первых рядах — посадить, наказать. Я все свои косыночки в дальний ящик сложила и не пошла в церковь.

К тому, что, по православным канонам, после смерти ее ждет ад,  относится философски. Говорит, человек живет так, как сам того желает. «Если считаешь, что грешен, что будешь гореть в аду, то так и будет — и здесь, и потом. А если ты оптимист, у тебя будет рай на земле и рай после смерти. Кары господней я не боюсь. Не для того Бог нас создавал, чтобы вести статистику, что мы сделали, подумали, что мы съели. Это слишком мелко для Бога».

Веб-мани: R477152675762